На третий день Брайан позвонил в Национальный олимпийский комитет и сказал, что у него есть дела в Южной Германии. Он сможет дать консультацию в экстренных случаях, если в Олимпийской деревне для него найдется квартира. Комитет согласился. В Мехико было пять золотых медалей, пять серебряных и три бронзовые — на этот раз их будет больше.
Любой ценой.
Лорин была недовольна. Не потому, что Брайан все же решил ехать, а потому, что она об этом узнала за день до отъезда.
— А нельзя было об этом хотя бы вчера сказать? Брайан, ну ты же знаешь, что я с тобой сейчас поехать не смогу. По-твоему, я могу сказать жене брата, чтобы сидела дома в Пенарте, — так вот, скажу тебе: уже поздно! В эту самую минуту Бриджет ждет поезда на вокзале в Кардиффе!
Растерянно бросив взгляд на часы, она сделала глубокий вдох и опустила плечи. Брайан избегал ее взгляда. Он же знал, о чем она думает. Организовать приезд жены ее брата было непросто. Отмена стала бы сродни катастрофе.
Этого он и добивался.
Дорогу перешел улыбавшийся Кит Уэллес. Движение совсем замерло. То, что Брайан увидел в мюнхенском аэропорту, плохо сочеталось с тем, что обычно говорили о немецком порядке и организованности. В лицо било тепло. Машины стояли так плотно, что даже багажник не откроешь.
— Бардак, полный бардак, — усмехнулся Уэллес и потащил его вдоль дороги.
Ехали только автобусы. Всем хотелось посмотреть открытие Игр. Всем, кроме Брайана.
Город кипел. Сказочное и красочное праздничное зрелище. Оплот культуры. Приглашенные музыканты, художники и танцоры. Каждая улочка свидетельствовала о многодневной подготовке. Либо хорошо, либо никак. И на Брайана накатило странное ощущение.
Он словно оказался в вакууме среди бродивших повсюду, улыбающихся немцев и иностранцев. Отогнать призрак прошлого получилось лишь на мгновение. А потом голоса стали громче, оживляя воспоминания о языке, интонациях и выкриках, от которых в прошлом Брайан вздрагивал. Вперед его тащила рука Уэллеса: он разглядывал многочисленных молодых людей, сидевших в уличных кафе и бегло говоривших по-немецки — естественно, гладко, мелодично, без былых ненависти и угрозы. А еще он видел поток пожилых женщин и мужчин со страшной печатью Каина на лицах.
И он понял, что вернулся.
Уэллесу понадобилось две кружки пива, чтобы посвятить Брайана в ход своих бесплодных поисков. Ему не удалось скрыть неловкость в беззаботной толпе, наполнившей уличное кафе. Он поднял руку, и официант скрылся за пару столиков от них.
— Я отлично понимаю: останься я тут на целую вечность, рано или поздно случайно нападу на след, который сможет привести к тем, кто побывал в той лечебнице во Фрайбурге. Но мне кажется, на это годы уйдут. Я же не профессионал. Вопрос в том — а правильно ли вообще было доверить эту работу мне?
Уэллес сжал губы.
— Мне не хватит времени, мы оба это знаем. Слишком много больниц, слишком много архивов, слишком много историй болезни, да и расстояния слишком большие. А еще — Стена. Кто вообще сказал, что ниточка отыщется в Западной Германии? Если надо в Восточную Германию ехать, нас ждут трудности с визой и все такое. И для этого нужно время и снова время. — Улыбнувшись, он опустил уголки губ. — Вам бы пригодился штат ищеек и архивариусов.
— Это уже испробовано.
— Почему вы снова решили попытаться?
Брайан долго смотрел на Уэллеса. Увы, он прав. Все говорит о том, что ему не удастся разгадать тайну, что же произошло с Джеймсом. А еще он мог бы доверить задачу профессионалам — это тоже правда. Просто дело в том, что у Брайана не было намерений копаться в прошлом, до того как Провидение послало ему этого небритого мужчину, сидящего теперь напротив.
Сам он всегда считал, что Джеймс погиб. Но теперь он обязан попытаться узнать правду.
— У меня складывается впечатление, что мне не помешало бы применить смесь уговоров и угроз. Мне было бы ужасно жаль, если вы заранее опустили руки. Настолько жаль, что это могло бы сказаться на вашей новой работе в Бонне.
Реакция Уэллеса не заставила себя ждать. Паршивая вышла бы смесь. И уж точно бесполезная.
— Но я выполняю свои обещания, мистер Уэллес, и вы мне ничего не должны. Вы сами видите, что надежды у меня нет. Мы с вами замахнулись на территорию, где никто ничего и никогда искать не станет. Я очень боюсь, что самому себе окажу медвежью услугу. Понимаете ли, человек, которого мы ищем, был моим лучшим другом. Он англичанин, на самом деле его звали Джеймс Тисдейл. Я бросил его в том госпитале — больше мы не виделись. Если я сейчас не разузнаю что-нибудь о его судьбе, то моя судьба — жить в кошмарном неведении до конца дней. Потому что я уже никогда не найду в себе сил попытаться еще раз.
Пока они беседовали, людей вокруг становилось все меньше. Даже официанты, все это время простоявшие у них над душой, чтобы они либо заказали что-нибудь еще, либо освободили места для других посетителей, испарились за стойкой. Шла трансляция открытия Игр. Уэллес с интересом смотрел на вновь заговорившего Брайана:
