К концу второй ночи я не могла встать с постели, так мне было больно. Но я старательно это скрывала. Обнявшись, мы смотрели телевизор, и я молилась, чтобы это прошло. Сначала я была уверена, что у меня обострение СРК[17] из-за жирной пищи, которую заказывал Тед. Когда стало ясно, что это не газы, я стала грешить на инфекцию мочевыводящих путей, развившуюся из-за того, как мы занимались сексом. Но инстинкт подсказывал мне, что это что-то похуже. Тед крепко спал, когда я испытала сильнейшую физическую боль в своей жизни. Рыдая от страха, я корчилась на полу ванной, и только холодный кафель приносил мне толику облегчения. Я думала, что дела мои плохи. Совсем плохи, и я скоро умру. Я молила Бога, чтобы у меня разорвался живот или лопнул аппендикс, лишь бы мой ребенок был в безопасности.
Когда Тед проснулся, я была так измучена болью и стыдом, что предложила ему уйти. Позвала его через дверь, будто у меня просто что-то случилось с желудком. Пояснила: у меня поздняя смена в баре, и нет смысла возвращаться домой, я приму душ и соберусь на работу здесь. Он извинился за то, что я плохо себя чувствую, и послал мне воздушный поцелуй на прощание. Двадцать минут спустя я была в больнице, и кровь с угрожающей скоростью заливала мои черные форменные брюки. Отрицать, что у меня может случиться выкидыш, не имело смысла, и следующие пять часов я была одержима мыслью, что, по мнению Вселенной, я не заслуживаю ничего хорошего и Бог наказывает меня за то, что я такая нелюбимая.
– Вам нужно связаться с вашим акушером-гинекологом, чтобы завершить операцию в течение следующих сорока восьми часов, – сказала мне медсестра при выписке. – Мы не делаем чистку, если только жизнь матери не находится в опасности.
– Хорошо, – пробормотала я, пытаясь заглянуть в бумаги, чтобы понять, о чем идет речь.
– Я не совсем понимаю, зачем вы пришли сюда. У вас была нормальная реакция на таблетки. Если бы вы прочитали инструкцию или связались с клиникой, которая вам их выписала, вы бы не потратили впустую наши ценные ресурсы. Мы перегружены работой.
– Я пришла, чтобы спасти своего ребенка. Избежать выкидыша. Разве нет?
Я никогда не забуду, как медсестра изучала мое лицо, прикидывая, то ли я идиотка, то ли у меня какое-то иное клиническое нарушение.
– Вы не можете изменить свое решение после того, как приняли обе дозы таблеток, – сказала она.
И я вспомнила, каким счастливым было лицо Теда, когда он, уходя, оставил меня на полу в ванной отеля. Он знал, что произошло. И послал воздушный поцелуй мне на прощание.
Как только Энди сказала, что медсестра пришла в недоумение, я поняла, чем закончилась эта история. И сосредоточилась на том, как отреагируют слушатели. Потрясение читалось на их лицах.
– Он заставил вас сделать аборт?! – восклицает Эйми.
Марго теряет сознание. Ее колени подкашиваются, тело сгибается. Она с глухим стуком падает на траву. Я смотрю на Теда, как и все мы, но он не двигается. Если бы взглядом можно было убить, Энди давно бы уже не было на свете. Адам первым устремляется к Марго. Укладывает ее, скрюченную, поудобнее. Я иду к Марго, не отрывая взгляда от Теда.
– Проверю ее показатели, – говорю я, присаживаясь на корточки.
Тед даже не смотрит в сторону жены. Он сосредоточен на Энди.
Сердцебиение Марго немного замедлилось, но ничего страшного. Дышит она нормально. Хотя это уже второй обморок за последние несколько дней. Ей явно нездоровится.
– Как? – спрашивает Эйми. – Каким образом?
Адам садится на траву рядом с сестрой и кладет ее голову себе на колени. Я выпрямляюсь и объясняю:
– В первую ночь он, должно быть, подсыпал мифепристон в ее питье. Препарат блокирует выработку прогестерона и замедляет беременность. На следующую ночь, когда она едва могла двигаться, был применен мизопростол, он опустошает матку.
– Фарах, прекрати сейчас же! – требует Тед.
С одной стороны, его завуалированная угроза должна была бы напугать меня. Этот человек воспользовался уязвимостью молодой женщины, а затем надругался над ней так, что я и представить себе не могу, даже прочитав о подобном в самых ужасных темах даркнета. Но все, что я чувствую, – это комплекс Бога врачевания. Я неуязвима. Я смотрю ему в глаза и продолжаю свое объяснение:
– Второй препарат нельзя глотать, как мифепристон, его следует принимать одним из трех способов. Он должен оставаться под языком или за щекой в течение тридцати минут. Он также может быть введен вагинально.
Во время моего рассказа рука Эйми медленно тянулась ко рту, но теперь она опускается, и ее ладони сжимаются в кулаки.
– Ты заманил Энди в отель, напал на нее, подсыпав наркотик в ее напиток, а затем засунул ей внутрь таблетки под предлогом того, что занимаешься любовью с будущей матерью твоего ребенка? – спрашивает она.
– Я ничего такого не делал, – отвечает Тед.
Я снова проверяю жизненные показатели Марго и замечаю, что она пришла в себя. Я не знаю, много ли она услышала, но, похоже, Марго в шоке. Она смотрит в небо, и дождь хлещет ее по лицу.
