В аттестате мне по ошибке вместо «5» поставили «4», но не было запасных бланков, а запрашивать новый не стали. Софья Александровна нашла оригинальный способ поддержать меня: ПРИГЛАСИЛА НА ВАЛЬС на выпускном вечере и сказала нужные слова. Это было молнией на фоне дистанции между учителем и учеником в то время. С этого момента до меня стало доходить, что школа позади, впереди жизнь. Тот танец помню и сейчас.
Александр Александрович на своих уроках не придерживался строго программы, плана урока, а вел с нами свободную беседу. Был прекрасный рассказчик – много и интересно рассказывал об истории страны в военные и послевоенные годы, не по учебнику, а сквозь призму собственной жизни. От него я впервые узнал о Сталине, Берии, репрессиях.
Запомнилось, что какой-то из уроков он проводил вне школы – на берегу Камы, что весьма необычно было для нас. Сан Саныч вел у нас такой, казалось бы, скучный предмет, как обществоведение. Но учил действительно практически нужным вещам: по какой форме написать заявление о приеме на работу, какой должен быть рабочий день, положенный отпуск, как законно уволиться с работы – за две недели подать соответствующее заявление. Я сохранил ту рабочую тетрадь. Надо ли говорить, что все это мне пригодилось, поскольку сразу после школы пошел работать сверловщиком на завод. Как завуч и воспитатель он был на своем месте – мне так кажется.
Весь последний год учебы в школе на уроках труда мы делали табуретку! Обычную, деревянную! Свою табуретку я так и не осилил, и был не одинок. Из всего класса только Вовка Суворин сделал хорошую.
Учитель у нас был крутой. За глаза его звали «Витька-псих». В руках у него обычно находился деревянный метр (или указка), которым он пользовался по своему усмотрению.
Физику вел Юрий Всеволодович Чернявский, который тоже был строг. До сих пор помню, как он выкручивал ухо какому-то нерадивому ученику. Ходил всегда в элегантных костюмах.
При поступлении в институт я получил твердую тройку – так и не научился решать задачи, несмотря на все мои усилия. Не было заложено физических основ в моей голове. В жизни теплофизика, аэродинамика стали моей специальностью, но мне пришлось переосмысливать их с нуля – было трудно.
Сейчас, с высоты прожитых лет, твердо могу сказать, что для успешного освоения физики мало доски и мела. И даже динамо-машины – единственное, что помню из приборов. Нужны опыты с наглядной демонстрацией физических законов.
Был такой предмет в школе – пение. Наряду с физкультурой считался самым легким. Ну, мы и ходили на уроках чуть не на головах. Вел пение у нас лысоватый дядька, он был неразлучен с баяном. Все нам спускал, никогда никого не ругал. Много я всяких учителей повидал, но такого терпеливого, доброго для нас и в определенном смысле мудрого – никогда.
Звали его Борис Капитонович. Оказывается, он был участником войны, очень известным человеком в Осе, почетным гражданином – руководил прославленным хором. На улице Кобелева одно время был даже музей с посвященными ему экспозициями. Как оказалось, он работал и в детском доме № 3 музыкальным работником на полставки с перерывами в 1946–1955, а потом еще в 1984–1986 годах.
Маргарита Васильевна раскрыла нам мир ДНК, РНК, генов, хромосом – того, на чем держится и передается жизнь. Это было так необычно и ново, что мы слушали раскрыв рты. Тем более, что рассказывала она бесподобно. Пожалуй, биология в ее исполнении была для меня самым интересным предметом.
А вот сейчас думаю, что мне тогда и в голову не пришла мысль стать биологом, казалось, это что-то вроде нереальное. Маргарита Васильевна была именно преподавателем – парила высоко над нами. Казалось, обладала серьезными знаниями в своей области и была очень умной. Гордилась своим университетским образованием – видно по значку на фотографии. По моему мнению, именно такие люди делают школу высокопрофессиональной и конкурентной.
М. В. Раздьяконова
Где биология – рядом и география. Предмет тоже интересный, но кто был учителем и чему нас там учили, не помню совсем. Какие-то контурные и другие плохо понятные карты проплывают в голове.
В шестом классе мне очень повезло: целый год прожил в раю. Это был 1970/71 учебный год. Рай назывался РДД «Республиканский Детский Дом», и находился он в Евпатории. Особенно резко это контрастировало с пятым классом, когда я год провел в детском тубдиспансере.
Там все было супер – море, природа, экскурсии. А главное – наши учителя и воспитатели, да и вообще все сотрудники. Они создавали незабываемую атмосферу, такую, что всю жизнь хочется возвращаться туда снова и снова. Все были замечательные, но у каждого был свой любимый Учитель, даже обсуждение в группе «Одноклассников» устраивали по этому поводу.
