Наградной лист Александра Клавдиевича удалось найти на сайте «Подвиг народа», где собран наиболее полный электронный банк документов по наградам в войну:
Когда наступает 9 мая, Людмила Александровна выставляет его портрет в парадной форме в окно – и рада бы пройти с Бессмертным полком, но ноги отказывают. Местный священник приходит и проводит традиционный обряд. После войны Александр Клавдиевич работал некоторое время в Крыловской школе. Учил детей математике в Устиновской школе. Мама Юры Цаплина подтвердила, что помнит его – невысокого роста, энергичный, очень вежливый. Людмила Александровна говорит, что он из Осы ходил туда пешком несколько лет в любую погоду – и в дождь и в снег – он же солдат! Вот таким удивительным человеком оказался мой учитель.
Л. А. Меньшикова рассказала, что учителем русского языка и литературы, приходившим в тубдиспансер, была Елизавета Диомидовна Люханова. Она тоже приходила от РайОНО. Ее образ как-то стерся в моей памяти, наверное, потому, что к русскому языку я не испытывал особенных положительных эмоций, особенно после чистописания перьевой ручкой. У меня нет сомнений, что Елизавета Диомидовна была достойным человеком. А других учителей, похоже, и не было.
Так получилось, что эти два человека, ну и Советская власть, как бы это сейчас ни звучало, сыграли ключевую роль в моей судьбе. Останься я на второй год в пятом классе – не видать мне десятого класса в детском доме, института. Дорога была в ПТУ, а там еще неизвестно, что бы со мной стало.
Е. Д. Люханова
Один раз на математическом кружке мы разбирали сложную задачу. Ломали голову, но даже сам учитель не мог ее решить. Разошлись уже вечером. Через некоторое время меня зовут к телефону – первый раз в моей жизни! Николай Александрович говорит, что, пока шел домой, задачу решил. И рассказывает мне решение. Фишка была в том, что мальчишке-девятикласснику, детдомовцу, звонит директор школы и запросто общается, как с равным. И телефон тогда был один на весь детдом, и никто никогда нам по нему практически и не звонил.
Меня переполняла гордость. Все завидовали мне. Уж после этого на его уроках я воспарил, как на крыльях, ездил в математический лагерь и вообще считался хорошим математиком. Потом уже, много позже, взрослым, я подумал: «А может, это был педагогический прием? Тогда гениальный!» Поясню: задачу Учитель, наверное, решил и тогда, во время работы кружка, но не подавал виду. А позвонил именно мне, а никому другому, просчитав эффект. Как это было на самом деле – осталось тайной, но тот звонок оказался очень важен для меня сегодняшнего.
