По инерции некоторое время я еще покупал значки в киосках «Союзпечати», но все же коллекционером не стал. Сейчас на рынке каких только значков не продают, и деньги у меня для этого есть, но как-то все не соберусь. Я понял: значки являются для меня символом, памятью о моем Воспитателе. Кстати, он не только меня «заразил» значками – Юра Шеховцов писал, что тоже этим увлекся.
Конечно, были не только значки, но и многое другое. В Евпатории мне подарили миниатюрные походные шахматы – не помню, по какому случаю, кажется, как прощальный подарок. Шахматная доска была вмонтирована в пластиковую коробочку 10×10 см. Сами фигурки были на кругленьких штырьках, а в каждой клетке доски были ответные отверстия. При тряске в автобусе или вагоне фигурки крепко держались и не могли никуда слететь с доски. Сохранить шахматы четыре года в детском доме было очень трудно – знающие поймут. Фигурки постепенно растерялись, доска поломалась, а вот коробочка от этих шахмат сохранилась у меня и по сей день! Это единственная вещь из Евпатории, но я ее сберег! Анатолий Георгиевич состоял в ядре команды туристов-пешеходников Крыма и, естественно, мы с ним ходили в походы и на экскурсии по Крыму, в горы, Большой каньон и другие места. Из статьи Павла Хорошко узнал, что он также занимался парусным спортом. Вообще, по-моему, был оригинальным человеком. Просвещал нас в фигурном катании, про которое раньше я даже не слышал. Вместе смотрели по телевизору чемпионат мира, победу Ирины Родниной. Анатолий Георгиевич рассказывал нам, какие бывают виды прыжков в этом виде спорта, умудрился и к нему любовь привить. А вот хоккей по телевизору мне «не зашел»: изображение нечеткое, шайба малюсенькая, но я за компанию тоже «болел», прислушивался к репликам знатока.
Не раз перечитывал я этот текст и никак не мог понять, чем же этот воспитатель меня зацепил: подумаешь, значки, – со стороны кажется совсем наивным. Меня поразило суждение редактора книги (хотел написать: моего редактора – но это уж слишком). Ее отец был коллекционер, и она сама по удивительному совпадению тоже собирала значки-гербы городов. Так вот, Наталия Кантур считает, что такие увлеченные люди, в каком-то смысле фанаты, обладают очень сильной энергетикой. И они передают, заражают ею других. И действительно: я буквально впитал в себя пример пристрастности к любимому делу и с этим шел по жизни. Думаю, это сыграло роль в моей судьбе – пошел «в науку» и достиг каких-то результатов. Очень благодарен Анатолию Георгиевичу за то, что он был моим Воспитателем!
Н. Ю. Антонов
Л. В. Байдина
А. М. Баранова
Л. Г. Болотова
А. М. Высокова
О. А. Дроздов
В. В. Евсина
С. В. Заварзина
Т. Д. Карташова
З. Н. Кирьянова
Н. А. Лунегова (Цаплина)
И. Г. Мартьянова
Л. И. Микулина
Е. Г. Пахомова
Т. А. Пешина (Наговицина)
О. А. Полянская
Л. М. Помелова
Т. М. Попова (Баталина)
С. С. Порошина (Юдинцева)
А. А. Санников
Э. А. Санникова
Н. А. Субботина
В. Л. Толстикова
И. В. Хлыстова
О. И. Шабалина
Н. Н. Юркова
Жизнь детского дома в военное время покрыта завесой неизвестности с налетом тайны. Было мало надежд, что мы узнаем даже фамилии директоров. Ключевую роль сыграла работник Осинского музея Лариса Геннадьевна Бояршинова. Я и Римма Александровна с ней даже не встречались, знакомы через третьих лиц. Она совершенно бескорыстно проделала огромную работу по поиску документов. Могу это оценить, поскольку сам занимался научной работой. Низкий поклон ей от всех нас, бывших детдомовцев.
Римма Александровна много раз уверенно твердила, что со слов Е. М. Клыковой – воспитательницы детского дома в 1943–1945 годах – директором был Дмитрий Меркулов, который приехал с московскими детьми в 1941 году. И ходил он с бодошкой (с палочкой)! Но это было на уровне предположения.
Лариса Геннадьевна обнаружила в Осинском архиве несколько документов 1943 года, подтверждающих это. Из них мы узнали несколько интересных фактов. Успеваемость в детдоме № 28 была очень высокая, 97 %. Детдом № 28 занимал и здание по улице Советской, 56, но 15 апреля 1943 года его решили отдать под госпиталь. Нумерация домов в настоящее время, возможно, изменилась – надо уточнять. Дети из детдомов мылись в городской бане четыре дня в неделю, а все остальные жители – три дня. Та же Е. М. Клыкова рассказала, что завучем была Раиса Эпшпай (отчество неизвестно), которая тоже приехала с детьми из Москвы.
Лариса Геннадьевна «откопала» еще один документ – решение Осинского горсовета, датированное 21 ноября 1945 года. В этот день был заслушан отчет директора детдома № 28 тов. Устиновой. Об этом директоре никто, даже Римма Александровна, не слышали. Имя и отчество ее – Зоя Ивановна – мы узнали из другого архивного документа, запроса бывшего воспитанника Граната Колоколова.
