Обойдя лестницу, мы прошли вдоль стены Зала Оракула и вышли в восточное крыло. Здесь алтарей было заметно меньше, и жрецов видно не было. Вода жестока к своим адептам. Даже простые последователи сильно рискуют. Вода читает мысли, следует логике и не приемлет обмана. Только такие прямые и открытые люди, как кеметы могут без страха поклоняться ей.
Успел долго стоял перед статуей Морока в полном остолбенении. Кеметы привыкли видеть своего покровителя солидным мужчиной в годах, а Морок из Храма Всех Богов в Шаторане был молод и гибок. Он восседал прямо на собственном алтаре, свесив босые ноги и склонив голову на бок, будто прислушиваясь к чему-то. И все же, это несомненно был он. Успел пристроил сложенный шерстяной плащ в центре алтаря, опустился на оно колено и забормотал какую-то молитву, я же положил поверх плаща кулек с леденцами и встал в стороне.
Он сидел на камне, опустив ноги в ручей, и прислушивался к журчанию воды. Стихия уже тогда говорила с ним. Ирена водила углем по бумаге, и я, заглядывая ей через плечо, видел, с какой тщательностью она прорисовывает его тонкие пальцы. Меня мучила ревность. Раньше беременные женщины казались мне безобразными, а теперь я чувствовал, как неровно стучит у меня в груди сердце. Морок вздрогнул, будто очнувшись, и легко вскочил на ноги.
— Идемте, скоро начнется дождь. — И ушел вглубь парка, не обернувшись.
Я помог Ирене подняться. Она отдала мне планшет с рисунками и огляделась.
— Через ручей я больше не пойду, — она тяжело вздохнула и поморщилась. — Как же толкается… Что я буду делать, когда начнутся роды? Я сойду с ума от всего этого. Никаких больше детей. Нет. Определенно, никаких детей. Я для этого не предназначена…
Я уже привык к этому бесконечному бормотанию. Должен же хоть кто-то ее слушать.
Успел встал на ноги и я очнулся от воспоминаний.
— Куда теперь? — Похоже, молитва ему и впрямь помогла.
— Собираем вещи и в путь. — Проходя мимо алтаря, я заметил, что кулька там уже нет.
Аламарин, выжитый из собственного дома сварливой Ираз, явился ко мне с уже собранным мешком. Привыкнув к частым и скорым переездам, Сорно прихватил из дома только действительно нужные вещи. Мы обсудили общую легенду нашей поездки, и пришли к выводу, что для человека, отправившегося в путешествие искать новые торговые связи для гильдии, я чересчур оброс попутчиками. Можно, конечно, сделать вид, что Аламарин с Успелом едут отдельно, но такая легенда рухнула бы на первом же постоялом дворе: у трактирщиков глаз наметанный — такие уловки они распознают сразу. После долгих споров мы пришли к следующему итогу. Я — торговец, выжитый со старого места конкурентами, продал лавку в Маройе, а теперь ищу, где осесть. Горилика — моя дочь. Успел и Аламарин — наемная охрана. Сорно я отдал свой старый балахон подмастерья, так что историк теперь щеголял зеленым одеянием чародея. Маг-недоучка — самый типаж наемника. А при поддержке Монора он мог даже колдануть небольшое заклинание.
Наш обоз отправлялся поздно ночью. Успел, громко сопя, взгромоздил наш общий багаж в телегу, и в ожидании отправления обоза мы расположились рядом с крытой восьмиместной повозкой, в которой нам предстояло провести всю следующую неделю. Я, завернувшись в серый плащ торговой гильдии, устроился на подножке, Аламарин сидел рядом, откинув капюшон, и тем самым игнорируя одно из основных правил ношения гильдейского одеяния чародеев. Впрочем, подмастерья частенько позволяли себе подобные вольности, так что я не стал делать другу замечание. Горилика, немного послонявшись вокруг повозки, под охраной Успела отправилась осматривать обоз.
— Гляди! — Аламарин ткнул меня локтем в бок. — Какое солнце без луны? Какой обоз без маркитанток?
Я проследил за его взглядом и узрел пеструю кибитку, рядом с которой крутились ярко и откровенно разодетые девицы.
— Ты уверен, что правильно применил слово "маркитантки"?
— Торговля — всегда торговля, каков бы ни был товар.
Внимание моего друга привлекла одна из них. Малый рост компенсировался огромной грудью — это все, что я мог сказать о ней доподлинно: одежда, щедро украшенная блестками из кварца, и множеством дешевых украшений даже при луне блестела так, что было больно глазам.
— Твой идеал? — поддел я историка. — Что ж, этот светоч будет ярко сиять в высшем обществе.
— Что ты вообще знаешь о женской красоте?! — Аламарин взвился с подножки, будто ужаленный, и ринулся к объекту своей страсти.
— Куда это он? — Горилика, появившаяся откуда-то из-за повозки, удивленно посмотрела вслед Сорно.
— Его позвала любовь, — пояснил я. — Окрыленный этим возвышенным чувством, он, полагаю, догонит нас на первой же станции.
