— Неужели никто до него не пытался единолично захватить власть? — Я непонимающе развел руками. — Ведь тот, кто сторожит врата в загробный мир, неуязвим для других богов.
— На моей памяти ничего подобного не происходило. Возможно, попытки были, но я о них не слышал. Это по определению не может закончиться ничем хорошим, ведь боги связаны с определенной стихией, а мир не может состоять из одной стихии. Даже, если это будет стихия жизни. А уж Смерть и вовсе не позволит подобное своему адепту.
— Но Единому позволила. — Возразила Паутинка.
— Нет. — Толлар покачал головой. — Ты оцениваешь ситуацию с позиции короткоживущего существа. Чем сильнее божество, тем больше у него времени, тем сложнее сплетаемый узор. Для Смерти Единый — лишь мгновение бесконечности. Полагаю, она попросту не считает его чем-то, заслуживающим пристального внимания. Другое дело — Сайао. Она хоть и стара, но соткет узор, который вернет ей былое могущество за какую-то сотню лет. Ормин и Неройда справились бы вдвое быстрее, но у них самый опасный возраст, и они, боюсь, его не переживут. Они достигли могущества и расслабились. На этом погорели многие их предшественники. Их выжили из Теморана, но они так ничего и не поняли. Вы слышали о Мороке?
Мы с Паутинкой переглянулись. Она покачала головой, а я неопределенно пожал плечами:
— В Шаторане его знают, как покровителя кеметов — небольшого племени, живущего у Тихих гор.
— Небольшого племени? — Толлар фыркнул. — За двадцать лет, что он покровительствует кеметам, их кланы разрослись и окрепли. Раньше он сидели, будто привязанные, у подножья гор, а теперь все чаще появляются в Ироме и Маройе. Про Шаторан и говорить нечего. Морок не осыпает своих последователей дарами, не являет им чудес, но под его рукой некогда малочисленное племя превращается в грозную силу. Каждый раз, когда кемет разбивает кому-нибудь нос в драке, он утверждает власть Морока. Не за горами тот день, когда он займет место Ормина в Храме Всех Богов в Шаторане.
Я попытался представить Морока рядом с Неройдой и понял, что если Толлар прав, то и ей на этом месте не усидеть — у Морока есть своя жена, ничуть не хуже.
— И что теперь? — Паутинка в возмущении вскочила на ноги и заметалась по комнате. — Так и ждать, пока они спохватятся? Пока доплетут свою паутину?
— На самом деле, это не займет много времени. — Спокойно ответил Толлар. — Единого похоронит собственная самонадеянность. Даже на небольшой территории поддерживать равновесие стихий может только Творец. А Единый отхватил огромный кус земли и он всего лишь самонадеянный дурак. Впрочем, как и большинство богов, даже очень старых. Дом дураков какой-то.
— Жестко, — рассмеялся я.
— Извини, — Толлар ничуть не смутился. — Но, по большому счету, так и есть. Оглянись: в нашем распоряжении огромная планета, а мы ютимся на клочке карты, который можно накрыть ладонью. Со смертными все понятно: они потому и зовутся смертными, что их жизни не хватит, чтобы пересечь степь или океан. Бессмертных же слишком мало, да и дорожим мы своей вечностью, страшно покидать насиженные места. Боги же заняты лишь борьбой за последователей, да и той как-то вяло.
— Может, это не так и плохо? На этом клочке карты достаточно безопасно и, в то же время, есть чем заняться. Люди воюют, нечистые охотятся, эльвы экспериментируют, драконы… — я запнулся, — тоже, наверное, чем-то заняты.
— Это меня беспокоит больше всего. — Эола нахмурился. — Мы как та рыбка, что запаяна в стеклянный шар с водорослями. Замкнутая система, из которой нет выхода. Еда, вода и все при деле, но кто-то держит этот шар в руках, и что будет, если его уронят?
— Вы имеете в виду Творца?
— Нет. Надеюсь, что нет. Мне бы не хотелось, чтобы оказалось, что Творец — второсортный экспериментатор. Слишком уж эта замкнутая система примитивна.
— Не так уж и примитивна, — возразил я. — Если она на уровне смешения крови регулирует численность видов.
— Как это? — Паутинка внимательно следила за нашим разговором.
— Полагаю, наш гость подразумевает таблицу крови. — Толлар сдержанно улыбнулся.
— Не обязательно ее. — Мне не хотелось выглядеть перед эолом неучем. — Но магия крови достаточно сильна, чтобы некоторые называли ее седьмой стихией. Разумеется, она подтверждена только сомнительными экспериментами эльвов, но все же…
— Эльвы экспериментировали только с лютами, а у них отношения сам знаешь, какие.
— А что с лютами не так? — Снова оживилась Паутинка.
