Меня нисколько не удивило присутствие эолы здесь, вдалеке от чужих взглядов: в Теморане нечисть была вне закона. Яркое осеннее солнце вскружило этой девочке голову, и она самозабвенно танцевала, пользуясь, вероятно, довольно редкой возможностью. Меня солнце тоже изрядно припекало, и я подумал, что стоит вылезти из своего импровизированного гнезда и перебраться в тень. С другой стороны, дело могло быть не только в солнце. Я провел ладонью по предплечью и ощутил легкое покалывание — верный признак повышенной температуры. Перспективы рисовались не радужные. Эола все ближе приближалась ко мне, и я не мог сказать точно, как она отреагирует, когда на меня наткнется. Возможно, прибьет на месте, но может и помочь, а в помощи я сейчас нуждался как никогда.
Решив, что уж лучше я дам знать о себе заранее, чем если она решит, что я ее подстерегаю, я чуть приподнялся и начал шумно отряхивать с себя листья. Я был замечен. Девушка на мгновение замерла, уставившись на меня, затем как-то нервно дернула плечом и села прямо на землю.
— Ой, — прошептала она испуганно, — вурдалак.
Все сон. Пробудись.
Со мной что-то делали, чем-то поили, но я думал не об этом. Я пытался произнести какое-нибудь слово, не перепутав слоги. Получалось плохо: даже если и удавалось правильно состыковать первые два слога, я тут же забывал, какое слово начал говорить и все приходилось начинать сначала. Это ужасно меня веселило, и я продолжал нести околесицу, пока Толлари и ее отец превращали вурдалака, найденного юной эолой, в нечто, в общих чертах напоминающее человека. Для эолы девушка оказалась неожиданно уравновешенной. Найдя в куче палой листвы перемазанного грязью "вурдалака", она не только не прибила его на месте, но и вслушалась в полубессвязное бормотание. Все время, что она волокла меня, будто мешок с картошкой, через лес к своему дому, меня беспокоило только то, что откуда-то с меня на ее воздушное платье капает кровь, или грязь, или невесть что.
Я имел об эолах общее представление, но лично встречаться как-то не доводилось. Тем интереснее было слушать болтовню Толлари. Пока ее отец звенел в соседней комнате посудой, я лежал на столе, а девушка вытаскивала что-то из моей спины и рассказывала, как они с отцом оказались в этой глуши. Многое из ее рассказа было мне непонятно, но в общих чертах выходило следующее.
Когда Единый пришел в Теморан, нечисть не придала этому значения. Вампиры на протяжении сотен лет свысока поплевывали на дела смертных, а эолы и вовсе жили отшельниками. Но всего за несколько месяцев Единый набрал огромную силу, и его жертвами все чаще становились не только люди. Толлар с женой и дочерью был застигнут врасплох и даже умение прятаться в тенях не спасло мать маленькой Толлари от гибели.
— Они убили маму насовсем. — Девочка особенно подчеркнула последнее слово.
Толлар скрылся в лесах близ курганов, поскольку не мог уйти со своей территории. Гарнизон год от года только сокращался, пограничная стража относилась к своим обязанностям все более небрежно, и эол никто не беспокоил. Я спросил, почему ее и отца одинаково зовут, и только тут заметил, что заговариваюсь. Эола меня, впрочем, поняла и рассмеялась.
— У меня нет пока собственного имени. Я еще слишком маленькая. Называйте меня Паутинкой.
Я почувствовал рывок, по спине потекло что-то горячее. Я попытался выяснить у Толлари, что там такое из меня торчало, но язык заплетался. Тогда я начал подбирать слова попроще, но они никак не стыковались друг с другом. Эол мое бормотание, похоже, ничуть не смущало. Только Толлар однажды несильно шлепнул меня по губам и, когда я замолчал, влил в меня какую-то сладкую вязкую гадость.
— Что это за дрянь? — Неожиданно связно возмутился я и сел на постели.
— Ты действительно хочешь это знать? — Хмыкнула Лота, сильным толчком в грудь укладывая меня обратно на подушки.
— Нет, — подумав, ответил я. — И что они из меня вытащили, тоже знать не хочу, потому что оно, по-моему, шевелилось.
— Ты счастливо отделался. — Лота протянула мне бокал с вином, но я отрицательно покачал головой. — Всей моей силы едва хватило, чтобы вытащить тебя. Я, конечно, покровительствую безумцам, но круг перемещения был так сильно поврежден…
— Это вода. — Я поморщился и посмотрел на свою руку: ни ссадины, ни царапины, ни синяка. — Она создавала помехи, так что некромант не смог меня заметить, но и мой узор был нарушен.
— Это был удивительно прочный узор, если круг перемещения лишь повредился, а не растворился в воде.
— Ты это видела? — удивился я.
— Конечно, я ведь богиня Смерти. В некрополях я обретаю власть, о которой не смею и помышлять в иных землях. И фокус с косточкой в фиале с гремучей смесью произвел на меня впечатление. Удивительно: при полном отсутствии способностей к магии — такая сильная кровь.
Помня, что самолюбие — мое слабое место, я отнесся к этому комплименту с подозрением.
