Он поворачивается и смотрит ей в лицо, взгляд его ясен и осмыслен. Он сейчас здесь, тот самый Мартин Фицджеральд, председатель Федерального окружного суда штата Мэн, в строю и полной боевой готовности.
– Присядь-ка, – говорит он, кивая на кресло рядом с собой.
Она присаживается.
– Я кое-что припоминаю.
– Что, папа?
– Припоминаю первый раз, когда ты приехала сюда после рождения Мэтти. Столько ему было?
– Только месяц, – отвечает она. – Осень, перед тем как дом закрыли на зиму.
– Вы сидели тут вдвоем, – продолжает он. – Я помню, как спустился рано утром, а ты уснула с ним на руках. Ты была словно Мадонна с младенцем. Солнце только всходило… – Он замолкает, глядя на свои руки. – Это было так красиво, – говорит он. – Так красиво.
– Я помню, как мы приезжали, – отвечает Луиза.
Она помнит, что была окрыленной, измотанной, загнанной, на седьмом небе от счастья. Помнит, как крошечные кулачки Мэтти легонько колотили по ней, пока она кормила его.
– Здорово было. – Ей хочется сказать еще столько всего – о Кристи и Дэнни, о смерти Шейлы и ребенке Кристи, об Энни, которая так долго хранила свой секрет. Но она говорит только: – Думаю, Мэтти страдает от любви. Ему нравится дочка Николь. Хейзел.
Отец поднимает брови и усмехается.
– Боюсь, такое случается даже с лучшими из нас. Он с этим справится. И многого добьется. – При этих словах в нем мелькает тень былого дублинца.
– Думаю, да.
В конце концов, молодым поколениям порой приходится искупать ошибки старших. Но к чему сейчас об этом? Ведь Луиза знает, что момент просветления у Мартина ненадолго, она знает, что болезнь продолжит шествие по его мозгу, пока коридоры памяти не опустеют окончательно. Рональд Рейган к концу жизни не помнил, что был президентом США! Этот разговор, это временное прояснение сознания – нежданный подарок.
Быть в настоящем. Держать контакт.
В последний раз она сидит со своим отцом вот так. Было время, она думала, что они вечно будут сидеть на этой веранде, лето за летом, сплетая из надетой на пальцы ниточки воспоминаний разнообразные узоры. Было время. Помнишь то? А помнишь это? Конец. Все так быстро происходит, нет времени оглянуться.
Стивен скоро забьет копытом: надо ехать как можно скорее, если они надеются проскочить пробки в Квинс и на въезде в Бруклин. Одна остановка на перекусить плюс минимум три на туалет – всем нужно будет выйти в разное время, а Клэр так и вовсе дважды.
Луиза встает и протягивает отцу руку:
– Идем, пап.
Держась за нее, он поднимается:
– И куда же мы идем?
Прежде чем выйти за сетчатую дверь, она оборачивается и бросает последний взгляд на «Самосет» по ту сторону гавани. Даль прояснилась. Стали видны мол и холмы изумрудной травы между гаванью и пляжем. Удивительно, что она еще способна говорить, когда горло забито словами, которые она никогда не скажет.
– Идем к машине, чтобы ты мог со всеми нами попрощаться. Как тебе идея?
– Хорошо, – отвечает он. – Очень хорошо.
Солнце сверкает на воде, как в самый погожий день. Чудо, но туман – во всяком случае, пока что – рассеялся.
Мне посчастливилось быть гостем семейств Санта-Мария, Данн и Хейр в их доме в Совьем Клюве, штат Мэн, на протяжении стольких лет, что, пожалуй, сделать его местом действия книги было бы неприлично, но я не удержалась, потому что люблю этот дом так сильно, как только можно его любить, не будучи членом семьи. Их двери по сей день открыты для меня, меня кормят омарами и дают писать в тишине с видом на океан, что свидетельствует об их удивительном гостеприимстве и щедрости. Маргарет и Уолли Данн, Присцилла Хейр, Лайне Санта-Мария, Марк и Дениз Санта-Мария, Мэри Струт, для меня честь быть другом вашей семьи, спасибо вам. Может, я и допустила пару вольностей (имя для