Дом, где живет лето полностью

Все отвечают ему, словно эхо. Слово отскакивает от стен, отлетает от окна. За семью. За семью. За семью.

Дэнни ведет Стивена посмотреть на скабиозу «Черный рыцарь» и на гортензии, которые как раз цветут в августе, а Кристи берется помочь Луизе убрать со стола – она слышала, как Энни отпускала Полин домой. Но Луиза говорит, что ей помогут дети. Отис выскакивает за Дэнни, и в столовой остаются только Кристи, Мартин и Энни. Кристи медлит, не зная, куда идти и что делать, и наступает неловкая пауза. Энни наклоняется к сидящему Мартину и говорит ему что-то на ухо. Интимность момента заставляет Кристи поспешно ретироваться в гостиную.

Гостиная скорее длинная, чем широкая. Диваны с зелено-розовым цветочным узором как будто видали лучшие дни, и не просто лучшие, а прекрасные дни. Окна в задней стене высотой почти до потолка и выходят прямо на веранду, а значит, на двор и океан. Комната выглядит роскошно, и вместе с тем здесь царит какой-то хаос, как и всюду в Смотровой башне: на столе в углу пазлы, собранные процентов на тридцать, антикварный кофейный столик завален книгами, персидский ковер на стене уже выцвел. Все в доме словно говорит: Меня можно заменить, если надоело. Но тогда принесешь в жертву качество, а смотреться будет хуже. Стены увешены семейными фотографиями в простых деревянных рамках.

Кристи проводит рукой по спинке кресла. Мама была в этом доме! Была ли она в этой комнате? В этом кресле? Трогала ли этот узор на ковре? А этот? А диван, а стол, а книгу о строительстве мола в Рокленде? Кристи снова вспоминается проект по генеалогическому древу в седьмом классе. Оставь пустой. Напиши «покойный». Она присаживается на диван; закрывает глаза, открывает сердце и душу. Старается представить здесь маму молодой девушкой, полной надежд. Девушкой с женатым любовником, девушкой, хранящей тайну. Девушкой, которая еще думает, что все возможно. Открыв глаза, Кристи понимает, что не одна. В дверном проеме стоит Мартин и смотрит на нее.

– О боже, – говорит она, кладя руку на грудь. – Простите, я… вы меня напугали. Простите.

– Я не хотел. Прошу прощения. – Он забавно склоняет голову в официальной манере и спрашивает: – Разреши? – указывая на противоположный от нее конец дивана.

Она кивает, и он садится. Она улавливает запах лосьона после бритья. Оборачивается к окну и видит на траве движущиеся тени, слишком быстрые для Дэнни и Стивена. Наверное, дети бросили стол и посуду. Побежали ловить светлячков. Современные дети еще ловят светлячков? Они с Твайлой ловили, давным-давно.

– Я рад, что ты пришла, – говорит Мартин.

Кристи ждет, не последует ли за этим еще что-нибудь, но Мартин больше ничего не говорит, и она отвечает:

– Я тоже.

Мартин Фицджеральд много чего не говорит. Он не говорит: «Теперь, я уверен, ты понимаешь, в каком затруднительном положении я оказался, узнав, что скоро родишься ты». Он не говорит: «То, что принесла мне карьера, с лихвой перевешивает потерю дочери, и – я уверен – ты это тоже понимаешь». Не говорит: «Все так, как и должно быть: я сделал выбор в пользу наилучшего исхода для большинства». Не говорит: «Твоя мать была любовью моей жизни, и то, что ее не было рядом со мной, словно пропасть в моем сердце».

Он встает, подходит к фотографиям на стене и жестом зовет к себе Кристи. Он показывает на каждую и рассказывает. Вот Энни в выпускной мантии и академической шапочке, между пожилыми мужчиной и женщиной, это ее родители. Вот Луиза с Энни и Мартином перед Смотровой башней. Луизе шесть или семь, в широкой улыбке недостает передних зубов. Кристи может проследить жизнь Луизы, глядя на фотографии и слушая рассказ Мартина. Вот она подросток, улыбается, но настороженнее, чем на юных фотографиях. Вот она в день свадьбы, потрясающе красивая, в простом платье с открытыми плечами и в венке. Вот она держит на руках маленького Мэтти. Невероятно маленького Мэтти в крошечном голубом чепчике. Вот Эбигейл, вот Клэр.

Кристи думает: «Один незнакомец показывает мне фотографии других незнакомцев». Все в нем чужое: и руки в пятнах и с проступающими венами, и чуть сгорбленные плечи, и скрипучий голос, и запах лосьона после бритья. Чего она ожидала? Что что-то в нем вдруг окажется родным – что она увидит его и произойдет какой-нибудь тектонический сдвиг, плиты разойдутся и перед ней предстанет отец?

Он оборачивается к ней и смотрит, долго смотрит на нее, и она смотрит на него в ответ – две пары синих глаз, глядящих друг в друга. В один момент – быстрый, как вдох, как взмах крыла бабочки – Кристи охватывает паника, не забыл ли он, почему она здесь или кто она вообще такая, но он произносит:

– Кристи.

Она ждет. Затем отвечает осторожно:

– Да?

– Ты выглядишь счастливой. Ты счастлива?