Год или полтора назад она так впечатлилась рассказами Омалы о семейной жизни в доме Хардинов, что всю ночь просидела с ней, борясь с подступающими слезами. Возможно, в тот день она решила, что эту женщину не бросит. А наутро миссис Хардин поправила прическу, припудрила лицо и пошла дальше изображать аристократку.
Энграм ничего не знал, и Омала просила не рассказывать. Она опасалась, что сын ее не поймет. Говорила, что Энграм не такой, как Фандер. Слишком гибкий и мягкий, но почему-то, по ее словам, недостаточно сильный. Нимея считала, что Энг может принять любую правду, но Омала только мотала головой, уговаривая молчать.
И вот Нока рассказывает все Фандеру и не знает, чего от него ждать. Нимея понятия не имеет, сломают ли этого человека горькие слова. Может, он слишком жесток и ко всему безразличен?
— Ты не знал? — Нимея задает этот очень личный вопрос быстрее, чем успевает подумать.
— Мама и папа… — Хардин говорит очень медленно и, кажется, сейчас раскроет душу, но Нимее чертовски страшно заглядывать в нее.
В голове начинает неприятно шуметь, а глаза режет от незнакомого чувства подступающих ни с того ни с сего слез.
Слишком приятно лезть в чужую душу, но очень опасно проникаться чужими печалями.
— Ну они не ладили, и что с того? — Она искусственно усмехается, а Фандер вдруг приближается к ее лицу. Нимея настороженно замирает. — Что тебе надо?
— У тебя что… Слезинка на щеке? — Он морщится, глядя на прозрачную каплю, что катится по щеке Нимеи, и та быстро ее вытирает.
— Брось, показалось.
— Как скажешь.
Фандер изучает ее профиль еще пару секунд, что не очень-то приятно. Он непременно заметит и синяки под глазами, и пепельные веснушки, и впалые щеки. Не то чтобы Нимея их стеснялась или считала своими недостатками, но ей не хочется, чтобы Фандер Хардин ее разглядывал. Становится крайне неуютно, приходится дернуть плечом, повести подбородком — намекнуть, чтобы катился к черту.
— Что еще было? — Он отстраняется, и Нимея с облегчением выдыхает.
Так себе аттракцион — прослезиться в присутствии Фандера. Она вовсе не плакса, но почему-то ее до боли трогают эти Хардины, будь они неладны.
— Он очень сильно ее бил. Омала сказала, что если бы не умела лечить свое тело, то уже была бы мертва. Она часто драматизирует, но в этом случае я почему-то ей верю.
— Ты шутишь?
— Нет. — Нимея сглатывает. Она на опасной территории чужих семейных разборок, где каждому может быть больно.
— Почему она не ушла?
— Я спрашивала ее.
— И?..
Нока отчаянно борется с собой, чтобы не начать сочувствовать Фандеру Хардину.
— Она не отвечала. Но, думаю, причина была. Ни один человек в здравом уме не стал бы такое терпеть просто так. — И вот она уже умоляет Хардина верить ей.
Фандер открывает окно и выбрасывает пшеницу.
— Могла бы еще в Траминере сказать, что идея оживлять опавшие листья идиотская.
— И помочь тебе избежать позора?
Оба улыбаются. Это длится не дольше вдоха, но оба этот момент ловят чуть расширившимися зрачками и не разрывают зрительный контакт буквально пару секунд, меньше полумили по ровной трассе.
Нимея отворачивается, Фандер потягивается и начинает изучать вид за окном.
— Опять будешь ловить панические атаки, за руки меня не хватай — сломаю, понял? — бормочет себе под нос Нимея и сбрасывает скорость.
— С чего бы…
— Впереди Аркаим, — отвечает она, кивая на блеклый призрак города на горизонте.
Машина пересекает очередную границу.
На границе Экима все прошло поразительно быстро. Нимея едва заглушила мотор, а Хардин пялился на очередную пшеницу, которую достал из кармана брюк, ни на что, впрочем, не надеясь. Просто так ему казалось, что он занят хоть каким-то делом. Граница Аркаима же — сущий ад. Эти две страны разделяет не больше десяти миль, относящихся к Илунгу, который просочился между ними, заполучив обрубок береговой линии.
Очередь кажется бесконечной, а солнце неистово жарит так, что черная машина мистера Хардина раскаляется.
— Тут нет какого-то охлаждения? — Нимея стучит по всем подряд кнопкам, но лучше не становится. Ей безумно хочется выйти на улицу, но каждый раз, когда она собирается это сделать, очередь сдвигается на три-четыре дюйма.
— Охлаждение? В машине? Первый раз слышу.
— Ты маг или кто? Может, есть артефакт какой-нибудь, заклятие. У вас что, не было рабов-экимцев или илунженцев?
— В Траминере нет рабства и такой жары, чтобы
Нимея знает этот прискорбный, но правдивый факт. Траминер — страна дождей, тумана и промозглого ветра, там полезнее будет хорошая печка.
— Почему тут вообще очередь? — морщится Фандер, расстегивая спортивную кофту.
Его футболка промокла от пота, но Нимея не позволяет себе морщиться, потому что ее майка тоже облепила тело и кажется невероятно противной. Волосы приходится скрутить на макушке, и от тяжести этой копны невероятно устала шея. Нока то и дело вертит головой и пытается сама себе массировать плечи.