Если так пойдет и дальше, то выпью воды из камеры. В конце концов ее можно попытаться очистить. Придумаю заклинание для Тилля… Хотя нет, тогда уж сразу для открывания двери, чтобы мы наконец-то смогли выбраться отсюда. А там здравствуй еда, вода, ванная, и никаких больше ночевок на твердом фейском плече.
Его хозяин ненавязчиво уселся рядом и накрыл мою руку своей.
— Знаете, а ведь о женитьбе я говорил вполне серьезно, — странным тоном начал он. – Наша ночевка со стороны выглядит так себе, и чтобы не рушить вашу репутацию…
Не дав ему договорить, я выдернула свою руку и отсела подальше от этого защитника девичьей добродетели.
— Знаете, в той камере вполне хватит места для еще одного скелета. А моя злодейская натура прямо-таки требует вытряхнуть его из вас и развесить там.
Начинаю подозревать, что на мне какое-то брачное проклятие, из-за которого так не везет с женихами. То негодящие, то слишком благородные, как этот. Что со мной не так? Я ведь даже не стремлюсь замуж, а меня этими предложениями, как хлыстом.
От обиды и возмущения я даже не стала продолжать диалог, просто отвернулась от Тилля, уставившись на шкаф с пустой посудой. Обычные банки, бутыли для молока и простокваши, низкие и пузатые для сметаны. У нас дома тоже есть такие, мама и бабушка собирают, чтобы отдать молочнику, взамен наполненных.
— Я все поняла! – от внезапной догадки даже обида на Тилля отошла на второй план. – Вот сюда привело нас заклинание: огонек не прошел сквозь шкаф, а рассеялся в нем, потому что достиг цели.
— Бутыли? – Тилль даже встал и подошел к шкафу, проверяя, не завалилась ли куда-то треклятая книжка.
— Да. Госпожа Вильхоф не вернула их молочнику, а целый шкаф посуды либо перевесил долг перед Крыжевской, либо этой книжки давно нет в природе и в завещании другой смысл.
— На что нам и намекала Глаша, — согласился он. – Она подозрительно много знает и говорит.
— И зачем бы ей было закрывать нас здесь? Ради знакомства со скелетом или вашего нелепого предложения? Ах, Ярина, я раб ситуации, но еще и честный фей, потому не оставлю вас наедине с позором.
Я уже откровенно злилась и не понимала, почему. Мало того, что мы заперты в подземелье, где даже воды нормальной нет, у меня болит голова, спина и ноги, мерзкий привкус во рту от выпитого вина, так еще и эти разговоры про свадьбу. Вот нашел же время и место!
Тилль невозмутимо стоял напротив и разглядывал меня с непонятным любопытством.
— Хорошо, а на свидание вы согласны? Нормальное, имею в виду. Чтобы без анатомических выставок, скелетов и фарузских диверсантов, как было у меня.
Умеет же соблазнить, проклятый фей! Ради рассказов о его неудачах я куда угодно схожу!
— Подумаю, как выберемся отсюда.
С этим у нас оказалось худо. Мы снова подергали дверь, обошли все по кругу, разведали конец подземного хода, уперлись в завал, поспорили о чем-то, устроились на крышке сундука и уже прикидывали заклинание для небольшого тарана. Все, что угодно, лишь бы не думать о воде. Я уже почти смирилась с мыслью о желудочных хворях, только бы смочить пересохшее горло.
В конце концов Тилль вылил из одной бутылки остатки вина, затем набрал ее водой и выпалил над ней какое-то заклинание. Поспешно и неразборчиво, наверняка чтобы я не успела разобрать и влезть с советами. Затем долго вытирал текущую из носа кровь, зато вода оказалась просто чудесной. Прохладной и чистой, точно родниковая и с легким минеральным привкусом.
Я пила ее и не могла напиться, кажется, никогда ничего вкуснее не пробовала. С бутылью в руках меня и застала Глаша. Просто распахнула дверь и тут же ахнула:
— Барышня! Я по всему дому тебя ищу, уже хотела Макара Григорьевича в город за полицией отправлять, а ты здесь с феем спряталась, чтобы вино пить! И намусорили-то как, это ж до обеда обратно не сложишь. Чего вам только в спальне не миловалось, как всем порядочным людям?
— Ни с кем я не миловалась, нас закрыли!
— Да? – недоверчиво протянула она. – А вы дверь толкать пробовали? Небось на себя тянули, потому и…
— Глаша! – одновременно выпалили мы с Тиллем и, не сговариваясь, обошли ее с двух сторон и отправились в дом.
Ванная и горячий чай, вот чего сейчас хотелось, а дальше уже разберемся, магичка Глаша или нет.
Бездушные часы оповестили, что времени сейчас половина седьмого утра. Выходит, мы с Тиллем меньше двенадцати часов провели в подземелье, а казалось – целую вечность. Столько всего нашли и обсудили. Еще — выпили, как тут же напомнила гудящая голова. Нет, с вином точно нужно быть осторожной, как и со всякими феями.
Хотя, надо признать, он бывает даже милым.
Я думала об этом и расчесывала волосы, еще немного влажные. Первым делом я долго плескалась в душе, затем занялась прической. Если потороплюсь, то как раз успею к первой паре в университет. Дождь, по словам Глаши, закончился вчера вечером, дорога подсохла, и я точно смогу дойти до трамвая. Просить Тилля после вчерашней ночи неудобно, он и так дремал в полглаза, а то и вовсе не засыпал, играл в мою подушку.