— Да ни хрена ты не ценишь! — прервал ее Леон. — Потому что ты даже не знаешь, что такое настоящая забота. Дело не только во мне, ты никому не позволяешь ее проявить! Смотришь на всех снисходительно — вроде как, круто, что вы хотите мне помочь, жалкие малявки, но куда вам до уровня божества!
— Ты утрируешь.
— Не слишком! Может, хватит играть в одинокую волчицу? Не пора ли признать, что люди помогают друг другу, верят друг другу?
Но она уже закрылась от него, он чувствовал. Она смотрела на него, как смотрела на всех — спокойно, с легкой улыбкой, которая ничего не значила. Это бесило еще больше.
— Надеюсь, ты не будешь устраивать мне тут лекцию в духе твоего брата, — вздохнула Анна.
— Про то, как живут нормальные люди.
— Я? У меня и права такого нет, потому что во мне не больше нормы, чем в тебе. Но я могу сказать тебе, как живут просто люди. Не
— А я не ищу легких путей.
И снова одно и то же… Хватит!
Он не выдержал, подошел к ней и встряхнул за плечи — не сильно, следя за тем, чтобы не причинить ей боль, но вместе с тем ощутимо. Леон не знал, как еще пробиться через этот ее кокон самоуверенности, который не давал ей видеть самые простые и самые важные вещи. Она была сильной, безусловно, но этим же и ослабляла себя, закрываясь не только от плохого, но и от хорошего.
— Господи, Аня, неужели так сложно поверить, что кто-то хочет помочь тебе не для того, чтобы доказать, что ты не в состоянии сделать это сама? Есть люди, которые заботятся о тебе и любят тебя, смирись! Ты думаешь, мне так просто принять, что в следующий раз кислотой в лицо можешь получить ты? А я просто буду стоять рядом, допуская это, потому что я ни черта не знаю о твоей настоящей жизни?
— Руки убери, пожалуйста, — спокойно попросила она.
Леон отпустил ее, но отходить от нее не стал.
— Прости, конечно. Только я так больше не могу.
— А я не могу по-другому. Любовь и забота — это замечательно, но мою мать изнасиловал и убил тот, кто, как она считала, любил и заботился. А потом ее хоронили в закрытом гробу, потому что фрагменты тела пришлось собирать на площади в несколько квадратных метров. Ты знал об этом?
— Нет. Я только знал, что ее убил маньяк, я не лез в детали.
Он и правда не знал. Анна многое сделала, чтобы скрыть подробности своего прошлого. Психотерапевт, который когда-то свел их вместе, тоже не спешил откровенничать. Но именно он сообщил Леону, что ее мать была убита маньяком — прямо на глазах у Анны.
Он ведь даже не подумал об этом, не соотнес одно с другим! Однако отступать Леон был не намерен, он и правда чувствовал, что так больше нельзя. Он не выдержит, не она!
— Я сожалею об этом, о том, что случилось с ней… и с тобой. Но это единичный случай! Ты не можешь всю жизнь прожить в эмоциональной изоляции только потому, что тогда сложилось вот так. То есть, ты-то можешь, ты у нас сильная, — печально усмехнулся Леон. — Только ты попытайся принять тот факт, что тебя окружаем мы — глупые слабые люди, которые способны тянуться к тебе, принимать тебя и любить тебя. Может, сделаешь для нас исключение и отведешь немного места в своем мире?
Он говорил «мы», потому что так было проще. Так всегда было проще.
Она не спешила с ответом, но уже ее сомнение было многообещающим. Раньше ему не удавалось достучаться до нее, цинизм и язвительность защищали ее лучше сторожевых псов. Теперь же она обдумывала что-то, хмурилась, словно просчитывая в уме варианты.
— Ты говорила мне о доверии, — напомнил Леон. — Говорила, что оно должно быть абсолютным — или никаким, иначе мы не сможем работать вместе. Знаешь, что? Доверие — это такая веселая система, которая работает в две стороны! Не только я доверяю тебе, ты доверяешь мне, такая вот штука. Я не прошу сделать это доверие слепым и абсолютным. Но постарайся допустить, что я все-таки не маньяк, который тайно хочет тебя изнасиловать и убить. И все, что я делаю, — это настоящее желание помочь тебе. Даже если ты пуленепробиваемая и ни о чем не просила.
Она наконец посмотрела на него и улыбнулась. В этой улыбке не было веселья — но не было и попытки скрыть гнев. Похоже, решение она все же приняла. А когда Анна принимала решение, она следовала ему без напрасных сомнений и колебаний, их время уже прошло.
Она заняла одно из высоких кресел и кивнула Леону на соседнее. Большое окно было задернуто плотной шторой, они могли не беспокоиться о навязчивом внимании журналистов, которые повадились запускать дроны даже к верхним этажам. В комнате царил уютный полумрак, который, как истинный заговорщик, готов был скрыть все секреты.
— Хочешь доверия — будет тебе доверие, — вздохнула она. — Надеюсь, я об этом не пожалею.
