Пока я, разглядывая висящие на стенах плакаты каких-то знаменитостей, и водя пальцем по корешкам, думал, какую книгу из этого богатства, стоящего на высоких открытых полках почитать, вошла Ольга. Она внесла большой поднос, на котором были чашки с чаем и сахарница, а главное, что бросилось в глаза мне вечному сладкоежке, небольшая вазочка, в которой горкой был навален такой редкий у нас в то время, розовый зефир.
— А где Олежка? — спросила она, опуская поднос на журнальный столик, — Я вам чаю принесла. Согреться. На улице сегодня настоящая осень.
— Он вышел. Только что. Сказал сейчас будет! — не решился я выдать, куда отправился мой новый знакомый.
— Что ж. Давай подождем его! — и указав на ближайшее кресло, пригласила меня садиться.
Я, смущаясь, как будто никогда до этого не разговаривал с противоположным полом, присел на краешек роскошного кресла, и приняв из рук Ольги обжигающе горячую и одуряюще пахнущую настоящим черным чашку, против воли сглотнул, глядя на хрустальную вазочку. Проследив мой взгляд, Ольга гостеприимно придвинула ко мне зефир, со словами: — Угощайся! Пожалуйста! Нам папин друг из Польши привозит. У нас он почему-то не такой вкусный.
Затем прихлебывая горячий, согревающий душу чай вприкуску с так любимым мною, тающим во рту настоящим зефиром, я долго слушал рассказ Ольги. От которого иногда признаться, волосы шевелились на голове, а по спине бежали мурашки.
Оказалось, что в отличие от сегодняшнего, положение семьи Розумовских, в начале отцовской карьеры, было незавидным. Жили они вчетвером в однокомнатной квартире, на краю города, и едва сводили концы с концами. И вот, когда Олегу исполнилось семь, он похожим образом, задержавшись у приятеля чуть дольше положенного, возвращаясь домой, был просто так избит какой-то незнакомой компанией отморозков. Его страшно, чуть не до полусмерти забитого, нашел в луже собственной крови сосед, вышедший на непонятный шум. И только благодаря этому его удалось спасти. Ему сломали несколько ребер, одно из которых проткнуло легкое. Так что еще чуть-чуть, и он захлебнулся бы кровью. После чего было проведено расследование, но найти этих подонков, так и не удалось. А Олег еще почти год провалялся в больнице, с множественными переломами, ушибами и повреждениями внутренних органов. Поначалу, врачи даже не знали, сможет ли он ходить. Но постепенно, хоть и с трудом, он пошел на поправку. И несмотря на сопротивление родителей и врачей, в свой первый класс он явился, опираясь на костыли, и с большой жаждой знаний.
С того времени, веселый и беспечный малыш, превратился в серьезного и упрямого подростка, слишком рано познакомившегося с жестокостью этого мира. Иногда учителя жаловались на него, что он слишком резко реагирует, когда кто-то из бестолковых забияк в их классе, или на перемене в коридоре, обижал младших. Занимаясь с другом маминого отца, по какой-то восточной системе, он очень быстро достиг успехов. И не раз доказывал местной шпане, что с ним шутки плохи. Из-за чего случалось его вызывали на головомойку в детскую комнату милиции, но разобравшись, всегда отпускали. Возможно тут играли роль связи деда, который работал научным сотрудником в одном из закрытых НИИ. Там была серьезнейшая охрана, с которой он всегда разъезжал по городу, и не раз пугал прежних соседей, наезжая в гости к Розумовским сразу на двух черных волгах. Еще долго потом соседи, шушукаясь недоумевали, кого это нынче забрали «Туда». Хотя и время большого страха перед госслужбами давно миновало, но генетическая память видно, загоняла всех по квартирам. Где только едва шевелящиеся занавески на окнах, выдавали естественное любопытство перепуганных граждан.
Именно дед Сергей, после случая с Олегом, выбил им эту квартиру в элитной высотке, и ненавязчиво так стал продвигать отца. Который будучи человеком гордым и независимым, всегда стремился отвергнуть любую помощь тестя.
