Когда-то впервые, увидев подобный инструмент, в нашем дк. , я подумал что это вещь настолько дорогая и сложная, что позволить купить себе ее, могут только госучереждения, или люди очень, очень состоятельные. Но оказалось, компании выпускающие такую продукцию, учитывали разность покупательского потенциала, поэтому, модели выпускались разные, в том числе, и совсем недорогие. Олегу их Ямаху, привез из Берлина, по просьбе матери, ее брат, который частенько, по работе, ездил заграницу. Этот инструмент, оказался профессиональной моделью, но с слегка ограниченными возможностями. Как объяснил мне Олег, для полноценной работы его конечно нехватит, для чего-то подобного, нужно выложить раз в десять больше, но для нашего города, этот инструмент, уже считался величайшей роскошью. А когда мой друг, впервые подключил его к стоящим тут же Динакордам, и наиграл популярного тогда у нас Дасена, и еще несколько инструментальных вещей, я просто влюбился в этот японский чудо-агрегат. Хотя и поначалу разобраться с техникой игры на нем, мне было непросто, я все же, благодаря своему упрямству, и незаурядному терпению Олега, вскоре стал довольно уверенно исполнять свои любимые мелодии. Я ловил на себе удивленный взгляд Ольги, которая нераз присутствовала на наших занятиях, и однажды, она не выдержав, сказала:
- Алекс, Ты очень способный мальчик! Наш Олежка, почти год занимается, а ты уже играеш лучше чем он!
Я конечно засмущавшись, стал лепетать что-то типа:
- Я давно мечтал. И прочее в таком духе, но Олег, просто и без лишних экивоков, прервал меня, сказав:
- Да ладно, неприбедняйся Ал! Что есть, то есть! У тебя получается все как буд-то ты играеш уже не один год!
И прозвучало это так просто, и без какой-либо зависти, что я еще больше стал уважать этого, безусловно отличного парня, который легко мог свалить самого здорового качка в нашем дворе, и так же легко, мог признать, что кто-то лучше его может играть, на так долго терзаемом им синтезаторе.
И еще, в нашем школьном ансамбле, по протекции одного из богатеньких родителей, провели техническое-переоснащение.
Я попривычке заглянувший, как-то после занятий, к Иван Петровичу, нашему учителю музыки, и посовместительству, руководителю самодеятельности, понастоящему обалдел, при виде здоровенных, цветастых коробок,среди которых, я узнал логотип Ямахи и еще каких-то музыкальных брендов. Оказалось, что теперь, у ансамбля будет самая современная аппаратура, и что, теперь уж-то мы зазвучим.
Короче говоря, с того дня, я посещавший кружок раз от разу, уставший от бональных Ласкового Мая, и наших вечно лажающих, горе-музыкантов, что могли даже самого непритязательного слушателя довести до нервного срыва. Когда наши вокалистки, если конечно так можно назвать двух, далеко несамых первых учениц музыкалки, гасили в зародыше, любой энтузиазм, своим жизнерадостным блеяньем, когда, даже наш очень терпеливый Петрович, начинал при этом, гримасничать так, словно сьел горчицы с хреном, и запил это все касторкой. Я считавший себя довольно сдержанным юношей, глядя на все это, немог сдержать эмоций, и что бы не нахамить там никому, из-за такого, извращенного, культурного -мазахизма, после которого, у кого угодно могла обостриться язва, сославшись на дела, или головную боль, просто уходил.
Однако, с такой аппаратурой, перспективы были, и я с того дня , стал самым прележным участником группы. И конечно, я выбрал главным инструментом, абсолютно новенький синтезатор Ямаха. Как нипытался наш петрвич, пересадить меня на гитару, упирая на то, что я мол, лучший гитарист в школе, клавиши стали для меня, чем-то вроде мании.
Позднее мы нераз выступали на школьных вечерах, что мне очень всегда нравилось. Я помальчишески, еще самоутверждаясь, ощущал себя настоящей звездой. Хотя, конечно нашему коллективу, далеко было даже до самых заурядных груп эстрады, однако, авторитет мой в классе, с того времени, вырос до неимоверной высоты. Особенно этому поспособствовала история, с нашим Колькой Серебрянниковым.
А случилось это, одним предновогодним вечером, когда мы с Катькой, решив немного прогуляться по вечернему городу, хорошо одевшись, вышли водвор. На Катьке была ее белая шубка, и такая же белая, песцовая шапка. В тихо кружащем снегопаде, сзапутавшимися в длинных, чурных ресницах снежинками, моя милая, и так, за последнее время, сильно похорошевшая Катя, казалась мне тогда, какой-то неземной феей.
