Через несколько дней они сняли маленький домик в Ольгино. До Финского залива было не более десяти минут пешком, и эти десять минут туда и столько же обратно стали их с мамой Мариной ежедневным моционом. Ей надо было много ходить, потому что скоро надо было рожать. В конце июня высыпало столько черноголовых подберёзовиков, что Володя не успевал их все собрать, а мама – мариновать. Им настолько понравилось это занятие, что скоро закончились все банки у них и у соседей. Устав от сбора грибов, Володя переключился на рыбалку. С больших камней, «заброшенных» в залив двигающимися льдами в доисторический период, он вылавливал из воды небольших окушков, из которых они потом варили уху. Какое же это всё-таки прекрасное время – лето! Потом приехал его отец Николай и купил два велосипеда. Один для себя, другой для Володи. Настоящий почти взрослый велосипед! Теперь они ездили не только на залив, но и на речку, которая протекала где-то в трёх километрах восточнее Ольгино. Там водились такие же, как в заливе, окуни, только поменьше размером, плотва, ерши и щуки, но щуку им поймать ни разу не удалось, как ни старались. В начале последней декады августа они попрощались с Ольгино и вернулись в Ленинград. Отпуск у Николая закончился и он улетел во Владивосток забирать из дока свой корабль. А через две недели в квартире на Дворцовой раздался то ли восторженный, то ли возмущённый писк нового Сафронова, окончательно разрушившего демографический баланс в семье. Его назвали Игорем неизвестно в честь кого. Может быть, князя Игоря?
«Хорошо, что не Лёвой, как в прошлый раз. Пусть будет Игорь, – подумал отец новорождённого. – Не буду же я спорить с Мариной из-за того, как ей хочется назвать это маленькое орущее существо. Ей нельзя расстраиваться. Может приступ астмы случиться…».
Николай плохо выговаривал букву «р» и поэтому радовался, что в имени старшего сына эта буква отсутствовала. С именем жены, Марина, он как-то справлялся, часто заменяя его на Зайка или Заечка… А тут Игорь! У него это получалось немножечко смешно – Игохь! Или что-то похожее на это.
Из роддома Марину забирали впятером. Приехала Колина сестра Анна. Пришла Лариска со своим очередным кавалером, тоже моряком, но гражданским, плавающим на сухогрузе. Отпросилась с работы теперь уже бывшая жена брата Юры – Благуша. Во главе встречающей группы стоял с цветами сбежавший с последнего урока Володя.
В суматохе, связанной с появлением в квартире ещё одного претендента на квадратные метры жилплощади, её взрослые жители как-то не заметили, что первое сентября давно наступило, и что Володе надо было идти в школу. Когда они вспомнили, то выяснилось, что он уже сам о себе позаботился и устроился в школу на улице Желябова в пятый – А класс, предъявив завучу мамин паспорт с пропиской на Дворцовой со вписанным в этот паспорт именем старшего сына. О справке об окончании четвёртого класса они как-то с мамой в суете сборов не подумали, но хватило табеля с оценками, в нижнем правом углу которого стояла круглая канцелярская печать.
Когда Марине, замученной родами и астмой, где-то в середине сентября пришла в голову мысль поинтересоваться у сына, как дела в школе, она с удивлением узнала, что теперь у него самый любимый урок – русский язык и литература, потому что Анатолий Соломонович! Арифметика отошла на второй план. А Анатолий Соломонович так увлёк Володю литературой, что он только о ней и говорил по очереди с мамой или тётей Лялей. Секции гимнастики рядом не было, поэтому Володя со своим маленьким ростом записался в баскетбол. В сборной Советского Союза тогда блистал разыгрывающий Арменак Алчачян, рост которого едва превышал сто семьдесят сантиметров, поэтому маленьких тоже брали.
