Приблизительно в это же время или немного пораньше Николай Михайлович отправился в своё последнее плавание. Был октябрь, а значит, было холодно. К тому же не первый день шёл непрекращающийся дождь. Речники передали вахту морским, и небольшой танкер отчалил от причала в устье Невы. Вахту принял помощник, а Николай спустился в каюту, чтобы немного подремать перед своим выходом на мостик. Где-то через час помощник его разбудил со словами: «Похоже, тонем…». Николай Михайлович взбежал на мостик и сразу всё понял:
«Речники, гады безмозглые, уроды! Ну надо же – умудрились где-то поймать пробоину в корпусе, суки полусухопутные… На реке она себя не проявила, потому что нет волны. Это понятно… В заливе же встречная волна начала заполнять пространство в трюме. Нос, конечно, зарылся в воду. Вода почти ледяная…, а мы действительно тонем!..».
На согласования времени не было, счёт шёл на секунды. Николай Михайлович принял единственно правильное решение:
– Лево руля. Стоп машина! Полный назад!
Через некоторое время, которое показалось экипажу вечностью, танкер напоролся на прибрежные камни и застрял, задрав корму вверх. Капитан спас и себя, и корабль!
Пока работала комиссия и шло расследование, чтобы определить, на кого свалить вину за дырку в корпусе, Николай Михайлович слёг от непонятной болезни. Видимо, сказалось перенапряжение той ночи. Непонятная болезнь после непродолжительного обследования превратилась в раковую опухоль. Опухоль удалили, но врачи Марину не обнадёжили. На все её вопросы отвечали уклончиво. В конце концов врач-хирург, который делал операцию, сказал, что возможны варианты с продолжением не в лучшую сторону…
Марина разнервничалась. Потом не на шутку испугалась и поехала к известному колдуну в посёлок Шахматово, что находится в Псковской области. Добиралась долго. Сначала на поезде, потом на автобусе, а оставшиеся пять километров шла пешком. Попасть к колдуну сразу не удалось. Он находился в запое и не принимал. Вокруг его дома люди, нуждающиеся в помощи, ставили палатки и жили в них по несколько дней. Через три дня он, наконец-то, устал пьянствовать и из запоя вышел. Ещё через день он принял, выслушал Марину и посоветовал, что надо делать. Но сначала напугал! Огромного роста с большой косматой головой он остановил её у самых дверей, как только она вошла в избу, громким окриком:
«Стой, женщина! Дальше не иди. Ты ведь не про себя спрашивать пришла?.. Вижу, что не про себя. Ты фотокарточку принесла? Давай сюда… Нет! – не подходи. Положи фотку на стол и отойди подальше… От тебя от самой болезнь исходит, плохая болезнь». Дрожащей рукой Марина протянула старую фотографию Коли, где он был в военной форме незадолго до увольнения. Колдун, которого все называли дедом, впился в нее взглядом… На самом деле дед по возрасту дедом не был. Ему от силы было лет пятьдесят. Так его называли, видимо, из уважения. Оторвав взгляд от фотографии, колдун протянул руку к полке заставленной книгами, взял одну – ту, что в чёрном кожаном переплёте, – и пролистал несколько страниц пока не нашёл нужную. В течение трёх, а может быть и пяти минут, он что-то вычитывал из книги, при этом шевеля губами, как это делают дети, ещё не до конца научившиеся складывать из букв слова. Потом оторвал взор от книги, закрыл её и поставил обратно на полку:
«Не умрёт он. Ты его уже спасла… Правильно сделала, что приехала. Ты бумагу принесла? А то у меня нет – на всех не напасёшься. Записывай…» – и продиктовал рецепт приготовления особого лекарства, представляющего из себя спиртовую настойку на косточках зрелой сливы. В настойку надо было добавить в точной пропорции порошок, который он вручил Марине перед тем, как она покинула «приёмную» колдуна. У самого порога он ещё раз её окликнул:
«Сделаешь, как сказал, всё будет хорошо. Фотокарточку положишь ему под подушку, и пусть там всё время и лежит, пока не поймёшь, что уже не нужно… Со своей болезнью ко мне не приезжай и советов не проси. Сама справишься – сильная ты. Таких мало. Теперь ступай…».
А Николай Михайлович, тем временем, уехал жить в деревню и больше в город не возвращался. В нём вдруг проснулся новгородский крестьянин. Он с удовольствием занимался огородом и другими делами деревенского жителя. В день военно-морского флота одевал свой мундир капитана первого ранга и шёл на берег озера. Озеро у Николая Михайловича ассоциировалось с морем. Он мог часами простаивать на его берегу, глядя вдаль, как будто нёс вахту на мостике. Если в этот день приезжали бывшие сослуживцы, то они шли на озеро вместе. Там и отмечали свой праздник. Прожил он ещё очень долго…
