Заокеанские враги не дремали. Они убедили романтика отпустить евреев на все четыре стороны и убрать стенку вокруг Берлина. Тот согласился и тем самым вывел свою страну из состояния холодной войны с Западом. Вместе с евреями в поисках лучшей жизни из страны стали уезжать немцы, финны, корейцы… и ингерманландцы. Их отпускали. Мечта Юры о Финляндии, по дороге в которую много лет назад его дважды ловили и возвращали назад, наконец, стала реальностью. Его жена Нина была ингерманландкой, а значит, могла уехать вместе с мужем. Документы оформляли долго. В конце концов, все формальности были преодолены. До отъезда оставалось совсем немного, но и третья попытка попасть в соседнюю страну Юре Козлову не удалась. Нина внезапно умерла от сердечного приступа, переволновавшись в предверии больших перемен в их жизни. Никогда до этого сердце у неё не болело, а тут… А без неё уехать было невозможно, потому что это Нина была ингерманланкой, а не он…
Засобирался и Володя. Его союз с Верочкой давно распался. Отношения с новой женой Ирой зашли в тупик. Их брак до времени спасала только маленькая дочка Лиза. Бросив работу ещё в начале восьмидесятых, Володя перепробовал множество занятий: частный спортивный клуб, пошивочный цех и, наконец, многопрофильный кооператив, который чем только не занимался. Заработав денег, один из его партнёров вслед за своими родственниками уехал в Израиль. Второй предложил «свалить» в Америку. Сам Володя подумывал о Венгрии, где жила его двоюродная сестра Татьяна. Съездив на недельку в Будапешт, слава Богу, теперь не надо было добиваться разрешений от всяких райкомов и парткомов, он сделал вывод, что Венгрия ему не подходит. Язык необычный и достаточно сложный. И отношение к русским однозначно понятное. Не любили венгры наших. Особенно те, которые помнили 56-й год! Оставалась Америка! Там Володя, в конце концов, и оказался.
Игорёша, брат Володи, давно вырос. Закончил торговый институт и сходил на год в армию. После чего устроился на хорошую работу в диетторговский гастроном на Невском проспекте. Там он многому научился и приобрёл контакты. Вслед за братом в начале девяностых он уехал в Нью-Йорк, где поселился в густо заселённом рускими эмигрантами Бруклине. Почти сразу Игорь затосковал. Его потянуло домой к маме, но почему-то и уезжать не хотелось. Оказалось, что Бруклин затягивает. Какие рестораны! Какие магазины! Одной колбасы столько… По сравнению с его гастрономом на Невском – как небо и земля. Потом появились новые друзья…
Когда Марине было тридцать, ей казалось, что в сорок наступит старость, и жизнь на этом закончится… Оказалось, что в сорок она не наступает, но приходит время поздней молодости. А вот зрелость точно наступает в пятьдесят. Хотя зрелость – это все равно не старость. Поэтому своему внуку называть себя бабушкой она не разрешала:
– Феденька, зови меня Марина Григорьевна или тётя Марина. Так мне больше нравится. А я тебе за это мороженое…
Федя путался, забывал, но всё равно старался угодить бабушке, которая так не хотела ею быть. Однажды, когда она повела Федю в зоопарк, тот испугался дикой козы и в испуге закричал:
– Бабушка… Тётя… Тётя Марина Григорьевна! смотри, какой страшный зверь… Я боюсь. Забери меня отсюда. Вон там стоит ещё страшнее… – страшнее был обыкновенный индюк! Как давно это было!
Ближе к шестидесяти годам Марина Григорьевна так же, как это давно сделал её муж, переехала жить в деревню под Ленинградом. Там у них был хороший финский зимний домик на берегу озера. Когда-то этот домик для них нашёл и помог купить Володя. До этого она приезжала в деревню только по выходным и разок по будням среди недели. Городские дела держали. С собой она всегда тащила большую сумку с продуктами, чтобы побаловать мужа и тем самым в очередной раз заработать кусочек индульгенции за грехи молодости. В деревне с продуктами было не очень. Теперь эти поездки туда и обратно, наконец, закончились. Но перед тем, как обосноваться в деревне, она попыталась уговорить его переехать к сыну в Нью-Йорк. Николай Михайлович категорически отказался:
«Я зачем, по твоему, за этими американцами по Берингову проливу пол жизни гонялся?.. Чтобы теперь они из жалости меня на их пособии по старости держали? Я от них родину защищал, а ты мне такое предлагаешь! Никуда я не поеду. Вот увидишь, дети тоже там долго не продержаться. Игорь – тот точно скоро вернётся… Придумала, тоже мне. Америка! Срать я хотел на эту Америку!.. Извини, Маришечка, я не в прямом смысле…».
