Теперь Флидерин лежал у себя в комнате, смотрел на сиреневый свет и в деталях, насколько это было возможно, восстанавливал тот страшный день. Ужасные, глупые, веселые, нелепые, остроумные мысли смещали друг друга и Флидерин потерял контроль над этим хаотичным потоком, что его тело обратило в дрожь, он начал невероятно потеть. Жар полностью его охватил, он отбросил одеяло на пол и с дрожащими ногами сел на этот квадрат, подставив свое лицо с закрытыми глазами под этот свет. Удивительно, эта интимная процессия и вправду помогла ему временно очистить и продезинфицировать всю голову. Спустя минут десять он спокойно встал, оделся в уличную одежду и на цыпочках, надеясь не разбудить спящего отца, открыл громоздкую дверь, из которой вышел громкий свист ветра и Флидерин постарался незамедлительно закрыть ее за собой. Ветер вместе с влажными кристалликами снежинок обдувал его лицо, постепенно синевшее и приобретающее схожие краски как и замерзшее озеро, которое привлекло его внимание. Он любил покататься на старых, потрепанных коньках по толстому слою льда, но сейчас он был достаточно тонок и хлипок, так что рисковать он явно не стал, правда от размеренной прогулки из одного конца озера в другой он не отказался. На это у него ушло 20 минут. Уже в середине пути он начал ощущать колкие боли в районе живота, что поначалу он связал с проблемами желудка, но впоследствии, знакомясь все ближе с этой непонятной, вроде не очень сильной болью, он не узнал в ней ничего знакомого. Это были не совсем новые, но чуть отличные от предыдущих разов ощущения. Его это заинтересовало и оставшуюся половину пути он прошел, размышляя об этих чувствах, исследуя эту почти неузнаваемую, легкую боль, которая по каким-то чудесным обстоятельствам начала переходить в желанную нужду.
«Что со мной?! Я не понимаю, что сейчас происходит. Мне кажется, что я должен лежать сейчас на льду, кривляться от боли, съежившись как жалкая собака в клубок, но мне наоборот как будто бы хорошо от этой боли. Походу, скоро я стану мазохистом, ну ничего…»
Он безразлично уже направлялся обратно домой, держа равновесие и иногда проскальзывая то одной, то другой ногой в сторону. Флидерин устремил свой взгляд себе под ноги и пока на первый план выпал лед, с ранами в виде белых тонких линий, покрывающих всю поверхность; в дальнейшем же он пытался прорубить взглядом как буровом скважину и взглянуть на спокойную, студеную воду подо льдом, однако все попытки были тщетны и он уже собирался опустить в отчаянии руки, как неожиданно заметил два огонька, сверкнувших на миг глубоко в воде, после чего они сразу же погасли. Он остолбенел, сильно зажмурил несколько раз глаза и с более ясным зрением заново взглянул в то же место, но там уже ничего не было. Оставить все как есть он не мог и теперь, еле идя по льду, не прерываясь, тщательно смотрел себе под ноги, дабы не упустить очередного их появления, которое, он был уверен, обязательно должно еще раз свершиться – так оно и произошло, только под конец, когда он перешел с поверхности льда на снежный покров земли, присел на корточки и бросил последний взгляд на ледяное озеро, впоследствии отблагодарившее его внимательность и терпение внезапным отблеском двух светящихся глаз. Флидерин отошел назад в страхе и теперь полностью был уверен в истинности увиденного. Он побежал к себе домой, не переживая о спящем отце, плотно, с грохотом закрыл дверь дома и бегло поднялся на второй этаж к себе в комнату. Как маленькое дитя он укутался в одеяло, предварительно сняв с себя всю одежду до трусов и, дрожа от страха и холода, спрятался под покрывалом, оставив небольшую щель для проникновения кислорода. Дыхание его участилось, пульс бился невероятным темпом. Флидерин держался за сердце и поражался такой быстроте частоты биения – такой повышенный ритм сердца он давненько не переживал, а может и никогда в своей жизни. Отец часто любил заявлять с запуганными глазами и с рукой, крепко прижатой к сердцу, что у него тахикардия.
«Да, теперь я понимаю его страх. Походу, сейчас у меня та же фигня. Господи, дай мне сегодня выжить, пожалуйста…»
