Со стороны, возможно, могло показаться, что мы, семья композитора, постоянно жили в мире целостно звучащей музыки — он играл, а мы слушали. На самом деле мы были свидетелями всей черновой работы. Многократные повторения одного и того же фрагмента инструментальной музыки или песен были и при занятиях с певцами и музыкантами. Они нужны для достижения требуемой чистоты исполнения и выразительности звучания. Я до сих пор помню, как один из самодеятельных певцов помногу раз запевал высоким тенором «Расцветали в поле цветики...».
Работая в Большом театре, отец писал музыку к спектаклям, делал оркестровку, расписывал партитуры, репетировал с оркестром и был чрезвычайно увлечён своим делом. Вероятно, ликвидация оркестра в театре была для него большим ударом, но нас, ребят, родители не посвящали в свои неприятности. Они никогда при нас не ссорились и не обсуждали неурядицы на работе или во взаимоотношениях. Для нас, детей, смена места работы отца произошла незаметно. Ну работал в театре, ну стал работать в филармонии худруком, а в какие-то годы и директором. Наверно, и там не всё было гладко. Приходилось заботиться о ремонте помещений, выполнять аттестацию артистов, согласовывать программы концертов своих и приглашённых бригад артистов с вышестоящим начальством.
Большим отцовским увлечением была популяризация музыки, лекционная работа. Меня как-то спросили, а много ли лекций он читал. Да, много, но мог больше. Разбирая после смерти матери бумаги, я наткнулась на такую, где ему предписывалось не более какого-то количества лекций в месяц. В его репертуаре были лекции о русских и зарубежных композиторах, о советской инструментальной музыке и песне, музыке театра и кино. Читал он в любой аудитории: от пионеров до пенсионеров, в клубах, домах культуры, в городе и по области. Дважды участвовал в двух фольклорных экспедициях по области с работниками Северного народного хора, занимаясь собиранием и записью старинных северных песен, но буквально в каждом уголке области побывал с концертом или лекционной бригадой артистов филармонии.
Собираясь в дорогу, он составлял список вещей и вычёркивал одни или другие, укладывая чемодан. Но брались вещи не только необходимые, но и те, которые вдруг могут потребоваться: кипятильники, утюжок, щётки и щёточки, книги и ноты. Чемодан получался таким тяжёлым, что даже один раз, когда отец спускался с крыльца, у чемодана оторвалась ручка. Матери он писал длинные письма о том, где были и куда дальше едут и обо всяких смешных происшествиях. Приезжал всегда очень довольный и весёлый, с массой рассказов, где как принимали. Работников клубов области, руководителей самодеятельности он не просто знал — они вместе работали, они писали ему, они к нему приезжали.
Как тепло относились к нему люди, я ощутила сама, когда он взял меня с собой в Молотовск — теперешний Северодвинск, где у него были дела в театре и Доме пионеров. Его окружили, здоровались, о чём-то расспрашивали и что-то рассказывали ему.
Много лет, даже на пенсии, он был организатором и возглавлял жюри районных, городских, областных смотров-конкурсов самодеятельности.
Отец ездил, отбирая коллективы на смотры, помогал исправить недостатки номеров, занимался с исполнителями. Когда проходили смотры, он был занят там весь день. Приходя домой, рассказывал, какие и чьи номера ему особенно понравились, как шло обсуждение распределения мест премирования, приглашал нас посмотреть заключительный концерт.
Надо сказать, характер у отца был крутой, возможно, в каких-то случаях он был излишне прямолинеен, отстаивая своё мнение, когда был уверен в своей правоте, что создавало ему дополнительные трудности во взаимоотношениях с людьми, но со многими музыкантами дружеские отношения поддерживались годами. Насколько я знаю, это Г.С. Введенский, Ю.И. Казаков, Б.А. Князев, М.А. Терещенко, Г.С. Щуров, В.А. Максимков, Б.И. Данилов, Г.М. Мищенко.
Крутость его характера ощущали и мы, дети. Если при решении вопроса он сказал «нет», то дальнейшие разговоры на эту тему были бесполезными. Телесные наказания применительно к нам выражались в редких подзатыльниках, хотя желание наподдавать как следует возникало нередко. Так, однажды мы с братом до краёв наполнили отцовские валенки золой из печки. Мы предвкушали, как будет смешно, когда он сунет ноги в валенки, а они не полезут. Оказалось совсем не смешно. Без валенок тогда в Архангельске было прожить трудно, и отцу пришлось купить новые. В подобных случаях он требовал, чтобы мы подошли к нему, а мы, зная, что светит, держали дистанцию вытянутой руки и быстро убегали. Чем дело чаще всего и заканчивалось.
Учить игре на пианино нас, ребят, отец не брался. Это требовало большого терпения и отняло бы время, которого и без того не хватало. Все мы начинали учиться в музыкальной школе и бросили после года занятий. Я по причине небольших музыкальных способностей и пристрастия к книгам, спорту и танцам; брат — вследствие лени при большом таланте.
