Дом выстроили в послевоенные годы, а точнее в 1948 году. Тогда было сложно со стройматериалами, но они фактически лежали под ногами. Говорю о соломе и глине, из которой делали саман. Некоторые делали крупные кирпичи или блоки, а обычно делали из брёвен остов, набивали тонкие планки под углом 45 градусов и эти ромбы забивались саманом. Солома полая внутри была, как утеплитель и придавала лёгкость конструкции. Она прилипала вместе с глиной крепко, а потом, по мере высыхания дом оббивали деревянными планками. Их красили в зелёный цвет, и дом превращался в красивый, нарядный дом.
Мои родители выстроили дом в другом месте, а этот дом они обменяли с доплатой. Доплатой была машина "Победа" и это было во времена денежной реформы. У мамы болело сердце из-за огромного приёма лекарств, которые одно лечат, а другое калечат. В любом лекарственном препарате есть противопоказания, поэтому это не моя обида на фармацевтику, а просто констатация фактов. Мама хотела ребёнка, но из-за первого аборта это было сложно, поэтому пришлось лечиться, чтобы забеременеть. Вот и пришлось им переехать, так как в то время не было водопровода, а колодец находился под го-рой, и к нему надо было идти почти километр. В то время стирали дождевой водой, поэтому проблем с одной стороны не было, но пить такую воду невозможно.
Мама залезла на лестницу, открыла полати и произнесла: "Хозяин-батюшка! Пошли жить с нами, мы переезжаем!" Так она забрала своего домового, чтобы дом был домом, как полагается. Папин родной брат, купивший дом с речкой в конце огорода, естественно, этому не поверил и сделал по-своему.
- Эй, чёрт лысый поехали со мной! - крикнул он и рассмеялся, словно было невероятно смешно. Он поехал жить в дом, который выстроили мои родители, но не доехал. У него горлом пошла кровь, и он попал в больницу. Он болел туберкулёзом. В том доме, который он выменял, он не прожил и дня, проводя время в больницах и санаториях.
Родители прожили в нём семь лет, а потом у них появилась я. Если объяснять современным языком, то они приёмные родители, а мои биологические родители были студентами. Проявляя сострадание или что-то ещё, при семимесячном сроке студент-медик прокалывал околоплодный пузырь, и начинались схватки. Ребёнку давался шанс выжить в таком возрасте, когда девочки и мальчики практически выживают. Я благодарна биологическим родителям, что они не бросили меня в мусор или ещё куда-нибудь, а наша советская медицина оказалась на высоте с обычным оборудованием конца 60-х годов. Ей пришлось потому, что за смерть даже недоношенного младенца могли начать расследование, лишить премии и работы. Тогда было с этим строго, и врачи по-настоящему выполняли тот объём работы, который необходим.
Мама два месяца провела со мной в больнице, я весила 1650 грамм, рост 45 см, выхаживая меня. В то время декретный отпуск был всего два месяца, а маме дали полгода из-за моего веса. За пару месяцев набрала вес и стала весить 3200 грамм, это было нормально. С того времени у меня появились первые фотографии в семейном альбоме и за всё время мне и в голову не пришло, что меня удочерили. Они были самыми лучшими родителями в мире, а их любовь я чувствую до сих пор. Вы сами знаете, что ребёнка невозможно обмануть, заставить любить, он либо чувствует любовь, либо нет.
Вот так, дом зажил полной жизнью, которую дарила наша полная семья. День за днём эмоции жили под крышей дома, наполняя его жизнью и ароматом жизни. Человек сам создаёт эти ароматы, приготавливая еду, стирая бельё, моет полы, поливает цветы на окнах.
Первая память.
Мне было три или четыре года, когда на меня напала соседская собака. Конечно, она не напала, но мама укутала меня так, что поворачиваться приходилось всем телом. Собака только потёрлась об меня, и я упала, не сохранив равновесия. Мне не было страшно, страшно было собаке, на которую накричала мама. Я улыбалась ей, а она улыбалась мне, виляя хвостом. Опасности она не представляла.
Потом помню, как раздавила гусеницу, пушистую с коричневыми и белыми точками на спине. Она ползла привычным маршрутом, а я её заметила, и она мне понравилась. Схватила её, а она начала выгибаться, пытаясь выскользнуть, и я размяла её большим и указательным пальцем. Из неё полилась желто-зелёная жидкость, и мне стало противно. Вспоминаю, до сих пор вздрагиваю и покрываюсь мурашками, я их до сих пор не люблю. Это открытие стоило мне кожной сыпи и температуры, аллергической реакции на её содержимое. Опыт был получен, и я обходила все виды гусениц стороной, чтобы не болеть.
