Второй раз мне было страшно, когда упустила своё зелёное металлическое ведерко в вагонетку. Вагонетка - это металлическая емкость прямоугольной формы, то, что заполнялось углём в шахте и вывозилось наружу на-гора. В нашей вагонетке не было колёс, но дождевую воду на стрику белья она собирала исправно. У нас не было на улице водопровода, а дождевая вода была мягкой и экономила стиральный порошок. Мы ей мыли волосы, которые скрипели, когда убирали лишнюю воду ладонью. По объёму она была где-то около двух кубов и всегда наполовину была заполнена водой. Конечно, мне захотелось полить аленький цветочек, и я зачерпнула воды оттуда. Первый и второй раз мне это удалось сделать быстро и чётко. Потом, набирая воду, упустила ведро, которое моментально стало набираться водой и грозилось уйти ко дну. Конечно, я попыталась схватить его, подпрыгнула, повиснув на животе, и едва сама не нырнула за ведром, балансируя на краю. Отлично поняла, что страх снова посетил меня, но удержала равновесие. Это сейчас понимаю, что страх назывался инстинктом выживания, и этот урок выучила навсегда и больше не рисковала.
Естественно, маме ничего не сказала, а она пожурила за утопленное ведерко, разъяснив об опасности и всём том, что я уже сама выучила и запомнила.
Передача "В гостях у сказки" щедро дарила необыкновенные русские сказки, одной была сказка "Аленький цветочек", если не ошибаюсь, фильм Александра Роу. На нашем участке росло небольшое растение, которое цвело красными крохотными цветами. Цветок был чем-то похож на звезду, поэтому я его исправно поливала, ухаживала до тех пор, пока мама не сказала, что это сорняк. Сорняк был красивым, но он не был аленьким цветочком. Вероятно, с тех пор люблю маленькие цветы и букеты. Мои любимые цветы это фиалки, они у меня цветут не только весной, но и в сентябре-октябре после дождей, благоухая весной поздней осенью.
Первое горе.
Какое горе может быть у ребёнка? Только болезнь, но не его, а одного из родителей. Своя болезнь не осязаема ребёнком, какой бы ужасной она не была. Перед восьмым марта мама поехала в Шахты, а зимы тогда были суровые, снежные. Она попала в метель, и автобус не приехал. В то время, как впрочем и по сей день, там нет помещения для ожидания, а зайти в соседний магазинчик не получалось, так как магазины были редкостью, а расстояние между ними могло достигать полкилометра. Она перемёрзла, и дома никак не могла согреться около грубки. Грубка - это тыльная часть печи, на которую можно облокотиться, и погреть полностью спину. Наша печь топилось углём, и была облицована кафелем. Папе пришлось вызывать скорую помощь и маму положили в больницу, а меня отправили к бабушке.
У бабушки был небольшой флигель, а на потолке выступали балки, отчего потолок казался ниже. От этого было страшно, и попросила не выключать лампочку. Лампочка была одна и тусклая, от этого в комнате было просто темно. Бабушка экономила свет, который стоил 2 копейки за киловатт, у неё была пенсия 28 рублей.
- Ещё чего! Свет будет ночью гореть, мотать, ложись спать! - с этими словами она выключила свет и темнота стала совсем страшной.
По-моему, я укуталась с головой, оставив крохотную щель для воздуха. Согрелась и уснула, как все дети безмятежным сном. После мне было не так страшно, а бабушка вечерами читала свои стихи. Она закончила два класса школы, а потом у неё не было обуви ходить по снегу. Она сама научилась читать и писать почерком первоклассницы, но творчество говорило само за себя. Во время революции ей было восемь лет.
Маму лечили от воспаления лёгких, а оказалось, что у неё туберкулёзный менингит и ей делала врач Сидорова 7 пункций. Это когда закипает спинномозговая жидкость и врач вводит иглу между дисков, чтобы убрать давление. Опустить иглу вниз - парализовать тело ниже пояса, а поднять вверх - парализовать верхнюю часть тела. Мы с бабушкой ходили проведывать маму в больницу всего пару раз, когда ей стало лучше. Она сильно похудела, почти наполовину, весила чуть больше сорока килограмм и лежала в палате на кровати посередине окна.
Через полгода она впервые начала ходить, держась за стенку. Я понимала, что каждый шаг даётся с трудом и поэтому ходила за ней, и каждому встречному больному говорила, немного стесняясь своей радости, что моя мамочка ножками ходит. Почему-то все начинали плакать, а мне хотелось улыбаться, для меня это было счастье. Чем быстрее она выздоровеет, тем быстрее я вернусь домой. Дома мы спали в одной спальне на разных кроватях, поэтому я ждала маму. Я была эгоисткой и делить маму ни с кем не хотела, даже с больницей, где её лечили.
Конечно, папа в выходные дни брал меня в город, водил в кафе и покупал молочный коктейль, сделал моё фото в фотоателье. Я была ему не в тягость, но слишком мала, чтобы поспевать за ним, он держал меня за руку и не отпускал. Папа был заботливым, красивым, любимым папой, но не любимой мамой.
Как прокормить себя в детстве.
