– Давай, садись. Тебя причешу, следом Филиппа позовёшь, – и он взялся за гребень.
Бартелеми Кливленд, старший сын Люси, с раннего детства поражал всех друзей и знакомых своей похожестью на отца. Высокий, худощавый, с тонкими рыжими волосами и аристократической бледностью, с возрастом он становился его абсолютной копией. Зато характер, расчетливый, цепкий, хладнокровный, хотя и ничуть не бесчестный, явно достался ему от матери. К младшим братьям и сёстрам он относился снисходительно, но и не обижал их, несмотря на то, что веселые и не менее рыжие, чем он сам, сёстры-близняшки, и точно такой же рыжий младший братец Филипп его частенько доводили. Однако он был дворянином до мозга костей, а потому считал ниже своего достоинства поддаваться на провокации младшеньких.
Бен, глядя на все это, лишь качал головой и смеялся. Ему выходки Филиппа и девочек слишком уж напоминали их собственные детские игры с сёстрами, чтобы раздражать его. Хотя любимец, несмотря на это, у них с Бартом был общий.
Маленький, не по годам серьезный Персиваль Кливленд ухитрялся быть одновременно невероятно тихим, замкнутым ребёнком, и любимцем всей семьи. Он никогда не капризничал, не проказничал, и характера был весьма скромного. Впрочем, возможно, на это повлияла и болезненность мальчика, который с младенчества был подвержен разным недугам.
– Дядя, ты опять задумался, – заметил Барт, – а бал уже скоро.
– Да готово, готово, – отозвался Бен, обозревая приглаженные и напомаженные волосы племянника, – зови Филиппа, и передай матери, что ни на какой бал я не пойду!
Проводив мальчишку взглядом, Бен поморщился. Да, Люси только дай волю, потащит по всем приемам и салонам подряд. Была бы матушка, она бы её усмирила… Но матушка с отцом наконец выкроили время от дел и, махнув рукою на все, уехали отдыхать в Париж.
К креслу проскакал мальчонка с копной рыжих кудрей на головке, и Бен вновь взялся за дело.
***
– А я уж и забыла, как красив Париж! – мечтательно протянула Джоанна, разглядывая город через окошко кареты.
– Не так красив, как ты, моя дорогая, – улыбнулся Энтони, кладя подбородок супруге на плечо, чтобы ему тоже было хоть что-то видно сквозь окошко. Отчего он не пожелал выглянуть в противоположное – вопрос риторический.
– Однако же очень красив, – усмехнулась Джоанна, – но в самом деле, Энтони, куда мы едем? Разве мы не собирались остановиться в той же гостинице, что и тогда?
– Собирались, – подтвердил мужчина, – но мой друг и деловой партнёр, тот самый, о котором я тебе рассказывал, узнал о нашем приезде и пригласил нас остановиться у него. Я с радостью согласился, тем более, что я давно хотел вас с ним познакомить.
– Ах, вот оно что! – понимающе кивнула Джоанна, – тогда, надо полагать, нам следует все время общаться на французском языке? Иначе получится совсем невежливо…
– Да, конечно, – кивнул Энтони, – но я не думаю, что это вызовет у тебя особые трудности, милая, ты ведь превосходно владеешь французским.
Джоанна улыбнулась.
Как раз в этот момент карета остановилась напротив шикарного особняка, и супруги вышли. У входа их уже ожидал дворецкий, который и провёл их внутрь, где их уже ожидал хозяин дома, красивый, точеный шатен лет сорока на вид, с холодными глазами и аккуратными усиками.
– Месье Антуан, рад Вас видеть, – поприветствовал он мужчину.
– Граф, – расплылся в ответной улыбке Энтони, – сколько лет, сколько зим! – и мужчины обменялись крепким дружеским рукопожатием.
Затем Энтони подозвал к себе жену и гордо представил её другу:
– Как и обещал, наконец привёз сюда свою прекрасную супругу, я не раз рассказывал тебе о ней.
Мужчина галантно поклонился и поцеловал женщине руку.
– Очень приятно наконец познакомиться с Вами, мадам Жанна.
– Дорогая, – продолжил Энтони, – позволь представить тебе моего друга и делового партнера, графа Филиппа де Шаньи.
Джоанна улыбнулась и присела в реверансе.
Граф Филипп оказался гостеприимным хозяином, уставших с дороги гостей уже ожидала богато обставленная гостевая спальня. За обедом Джоанна так же выяснила, что он прекрасно образован и приятен в общении. А к вечеру, когда новоприбывшие уже готовились ко сну, благодаря прекрасной слышимости в доме выяснилось также, что в прекрасном доме не все так гладко.
– Скоро полночь, а ты только сейчас вернулся домой! Что дальше, ты в опере у этой девки ночевать начнёшь?
– Не смей её так называть! – резко отвечал графу другой голос, позвонче.
– Как есть, так и называю, – прошипел граф де Шаньи, а затем начал сердито втолковывать что-то собеседнику уже чуть тише.
Джоанна решительно встала и направилась к дверям.
– Нужно дать им понять, что мы слышим, – заявила она через плечо, выходя их комнаты.
Далеко она, впрочем, не прошла – на лестнице её чуть было не сбил ладный молодой человек, и, пробормотав: «Прошу прощения, мадам», скрылся где-то внизу.
– Кто это был? – поинтересовалась Джоанна, возвращаясь в комнату, – ты вроде говорил, что у графа нет детей?
