Итан становился все прекраснее с каждым годом, пока рос, и у него никогда просто отбоя не было от девушек, в него влюблённых, но он не смотрел ни на одну из них, очевидно, просто не интересуясь этим всем. И без того философ и интроверт до мозга костей, после смерти родителей он окончательно замкнулся, не желая пускать к себе в душу никого. Нет, он всегда был вежлив, добр, отзывчив, но не более, и на контакты с людьми он шёл весьма неохотно. Так и теперь, когда его вытащили глядеть на соревнования спортсменов, он поехал лишь чтобы не огорчать остальных членов семьи.
И именно он, задумчиво глядящий в окно, первым заметил неладное. Приехавшие из Плимута гости жили в загородном доме Кливлендов, а потому теперь они уже выехали из запружённого толпами центра города и находились на самой его окраине, причём, судя по виду, явно не в благополучном районе. Там, в одном из переулков молодой мужчина увидел, как несколько здоровенных, неопрятных, бандитского вида мужиков окружили маленького оборванного малыша, пол которого было невозможно определить издалека, но какое значение это имело?
– Останови! – коротко приказал Итан.
Возница послушался. Остальные, сидевшие в карете, заметив явное напряжение, исходящее от молодого Оуэнса, тоже начали выглядывать в окно. Итан выскочил из кареты. За ним, заметив происходящее и оценив обстановку, последовали Перси и Фрэнсис.
– Оставайтесь внутри! – приказал констебль женщинам.
Мелисса покорно вжалась в сиденье, прижимая к себе Анну, Розмари же принялась отчаянно выглядывать из окон, пытаясь хоть что-то разглядеть.
– Отпустите ребёнка! – гаркнул констебль Дейл, и голос его прозвучал твердо и грозно, как в молодости.
– А мы, господин констебль, ей ничего и не делаем, – фальшиво улыбаясь, просипел один из бандитов, – она работала нынче плохо, вот, пожурить решили. Так это наше дело, никакого криминала тут нет.
– Отпустите девочку и убирайтесь подобру-поздорову, – отчеканил Фрэнсис.
– Ты, старик, не балуй, – покачал головой другой мужик, – нас тут пятеро, а вас – всего два с половиной.
Перси в ответ на это лишь брови поднял. Он уже услышал, как позади них остановились другие кареты, откуда вылезали остальные, заметившие, что происходит. В несколько секунд рядом с ними оказались его дед, отец, дядя, братья, племянники, также ездившие с ними. Все же немалой толпой они ехали – аж всем семейством.
Вылезли наружу и Джоанна с Аллисон, а потом и последовавшая их примеру Розмари, не желавшая оставлять мужа даже при том, что преимущество было на его стороне.
Сообразив, что расклад сил слегка поменялся, мужики отбросили девчушку в сторону и вытащили оружие.
Джоанна коротко переглянулась с Мелиссой и Анной, также осторожно выползших из кареты, но ради безопасности державшихся позади неё.
– Бегите за полицией! – одними губами приказала она.
Но было поздно. Осознав, что здесь сейчас ничем хорошим для них дело не окончится, бандиты несколько раз выстрелили в столпившихся рядом людей и бросились наутёк.
Перси коротко зашипел – одна из пуль оцарапала ему плечо. Другая просвистела прямо рядом со щекой Бена, лишь чудом не задев её. А последняя…
– Рози! – вскрикнула Джоанна, подхватывая оседающую на землю подругу.
Последняя прошила насквозь сердце Розмари Дейл.
Фрэнсис в мгновение ока оказался на коленях рядом с женой.
– Розмари! – с ужасом позвал он, теребя обмякшую супругу за плечо, вцепляясь пальцами в ткань прекрасного бордового платья, на котором даже не особенно была видна кровь…
Но она была. Старушка Рози не успела даже сказать своё последнее «прощай!» стоявшей рядом дочери, или в последний раз нежно улыбнуться горячо любимому мужу. Она была мертва.
Джоанна первой осознала это, и в ужасе отступила на шаг назад.
– Рози!
Вместе с Фрэнсисом на коленях уже стоял Энтони, точно также пытаясь разбудить подругу. Рядом опустилась и Аллисон, дрожа, как в лихорадке. Бен, взглянув на мать и на безжизненное тело миссис Дейл, тоже все понял, и осторожно обнял жену со спины.
Обернувшись к остальным, Джоанна повелительно махнула руками. Сама она уже успела успокоиться – с тех пор, как она потеряла младшую дочь, она вообще стала весьма философски относиться к смерти, да и в жесткости характера прибавила.
Люси, первой понявшая жест матери, поддержала её, и все остальные родственники, стоявшие позади, подхватили в охапки детей и подростков, чтобы те не видели этого, тихо расселись по каретам и разъехались, используя соседний переулок, чтобы не объезжать лежавшее на дороге тело.
Фрэнсис не слышал, как остальные разъезжались. Он вообще ничего не слышал. Он все стоял на коленях, пытаясь в два голоса с Энтони дозваться до тихой и уже мертвенно-бледной Рози. Однако с каждой секундой его попытки позвать её становились все громче, все отчаяннее, в них пробивались слёзы. Умом он уже понимал, что все кончено, и долго обманывать сам себя просто не мог.
