– Ну, как я уже сказал, ты не так одинок, как тебе кажется. На Землях Пролома или в расширенных Владениях.
– В расширенных Владениях? – скептически повторил Джулиан.
– Ты же не думаешь, что, если мы выживем, я вернусь домой и забуду о тебе?
Слегка улыбнувшись, Джулиан покачал головой.
– В такой случае извинения приняты, Лео.
Принц радостно ухмыльнулся, прежде чем оглянуться на коттедж.
– Возможно, ты найдешь в себе силы принять еще одно извинение? Сегодняшнее происшествие доказало, что дальше наш путь будет только опаснее. Так что если хочешь что-то сказать, не затягивай с этим.
Завернувшись в одеяло, Рен угрюмо смотрела на огонь. Джулиан вошел в дом, в руках у него была корзина, полная картофеля, и ведро с дождевой водой из цистерны.
Рен вскочила на ноги. Всю одежду и обувь она разложила перед очагом, который только теперь нагрелся настолько, чтобы прогнать пробиравший ее до костей холод.
Джулиан же был полностью одет. Как ни странно, подобное между ними случалось часто и казалось уже знакомым.
Таким же знакомым было и то, что Джулиан, заметив, что на ней нет ничего, кроме одеяла, поспешно отвел взгляд.
– Лео помогает Мерси и твоему брату в курятнике, – будто бы объясняясь, сказал он.
– Ох, ладно. Хорошо, – отозвалась Рен, на которую давила вся странность сложившейся ситуации. Они не оставались наедине с тех пор, как она предала его. Даже образ Золотого принца, скорчившегося в курятнике, покрытом перьями и птичьими экскрементами, не мог ее отвлечь.
Джулиан кашлянул и поставил ведро с водой рядом с маленьким деревянным столом, очевидно, намереваясь вымыть картошку к ужину.
Вот уже несколько дней они находились в бегах, преследуемые врагами, окруженные нежитью, поэтому мысль о том, чтобы чистить и резать картошку, вызывала в Рен точно такие же чувства, как возвращение в Крепость после всего, что она увидела в Проломе. Тишина, спокойствие и обыденность действовали ей на нервы. Она была человеком действия, который предпочитал двигаться от одной цели к другой– или убегать от последствий того, что уже было сделано, – поэтому
Спокойствие предоставляло ей время для размышлений, а это было последней вещью, которой ей хотелось бы заниматься. Существовало множество тем, которых она избегала, и одной из них был стоящий напротив кузнец.
Дом, который мог похвастаться лишь одной комнатой, тем не менее обладал очагом, достаточно большим для готовки, квадратным стулом и кроватью, что стояла под окном, в дальнем углу.
Осмотревшись, Джулиан, видимо, решил, что лучшего времени, чтобы снять доспехи, у него не будет, поэтому положил шлем и тяжелый нагрудник у двери. Рен вдруг вспомнилась ночь, которую они провели на мельнице… первая из них. О второй она предпочитала не думать.
Пусть в первую ночь они не доверяли друг другу, но все было куда проще. Теперь же, в большей степени благодаря их второму визиту, все стало… сложнее.
Когда Джулиан размял плечи и провел все еще затянутыми в перчатки руками по волосам, что-то скользнуло на пол.
У Рен замерло сердце.
То был платок, который он дал ей у ворот Кастона, чтобы она смыла макияж костолома. Должно быть, он выпал из кармана его рубашки. На блестящей белой ткани все еще виднелся черный отпечаток ее губ.
– Я… – начал Джулиан, шумно сглотнув. – Я не знал, что он все еще здесь. – Он неуверенно наклонился, чтобы его поднять. Бросив быстрый взгляд на Рен, он засунул помятый платок обратно в карман.
Сердце Рен восстановило ритм, когда Джулиан сел на ближайший стул и взял первую грязную картофелину.
Послышался скрип дерева, всплеск воды, и Рен сжала руки в кулаки.
Спокойствие действовало на нервы, но молчание было того хуже.
И Рен, как обычно, решила его нарушить.
– Я все сделаю, – сказала она резче, чем требовалось, схватила грязную картофелину и плюхнулась на сиденье рядом с Джулианом. Внезапно ей стало крайне необходимо сделать что-то хорошее. Что-то, способное доказать, что он не зря хранил свой сувенир.
Джулиан наблюдал, как она порывисто почистила первую картофелину, вытерла ее уголком одеяла, затем аккуратно положила на стол и тут же потянулась за следующей.
Достав один из своих ножей, Джулиан ловко очистил корнеплод, который Рен дала ему.
В воздухе повисло все то, что они сказали и не сказали друг другу, но Рен не могла отвести взгляд от кинжала, который он выбрал.
Джулиан использовал Железное сердце.
Девушка не понимала, что ее раздражало больше: то, что он забрал свой подарок, или то, что она этого заслуживала. Рен хотела, чтобы он доверял ей, верил в нее, но с чего бы ему было это делать?
И
– Не понимаю, почему ты беспокоишься, – сказала она, снова концентрируясь на воде, в которой яростно терла особенно грязный клубень.
– О чем? – спросил Джулиан, снимая кожуру одним аккуратным витком.
