Чашка глухо стукнула о прозрачный зеркальный столик. Камин перестал трещать, а мое сердце перестало биться.
— Стать… кем?
— Инсайдером, — повторил Шарп, явно довольный произведенным эффектом. — И если ты ни разу не слышала этого слова, это значит лишь то, что все остальные инсайдеры добросовестно выполняют свои обязанности.
— Что за обязанности, коммандер? — Я развернулась к нему. — По-моему, на мне и так уже достаточно всего висит.
— Старший солдат сектора — это ерунда, — усмехнулся он. — У тебя получается, я ведь никогда не ошибаюсь в людях… Ты заслужила доверие, Тара. И теперь я даю тебе возможность доказать его.
— Николас, я тебя сейчас прибью, — произнес Морено, прикрыв глаза. — Прибью и не посмотрю, что нога ранена… Мы в курсе, что у тебя теперь полно времени, но не думай, что оно есть и у нас. И, если хочешь что-то говорить — то говори все до конца.
— Я достаточно прониклась важностью момента, — сказала я, неожиданно для самой себя встав на его сторону. — Мне нужны подробности. Иначе я не соглашусь.
— Я и не просил тебя сразу соглашаться, — Шарп поднялся с дивана, обошел его и встал сзади, оперевшись руками на спинку. — Это будет сложное решение, уж поверь. Потому что инсайдер… инсайдер — это человек, который полностью и без остатка принадлежит мне.
— Вам?..
Илай Морено демонстративно развалился на диване с видом зрителя, которому не хватило попкорна. Диван я возненавидела в следующую же секунду.
— Да, Тара, — сказал коммандер, едва заметно улыбаясь. — И я хочу, чтобы этим человеком стала ты. Чтобы именно ты информировала меня о любых нарушениях и любых достойных уважения поступках курсантов Гарнизона — даже тогда, когда я наконец встану на ноги. Я хочу, чтобы именно ты передавала мои решения и указания, чтобы именно ты следила за нарушителями порядка и докладывала об этом мне. Я увидел в тебе достаточно, чтобы понять, что ты достойна этого.
— То есть… — Я медленно встала и развернулась к нему лицом. — То есть вы хотите, чтобы я стала вашей правой рукой? Правильно я понимаю?
— Да. А взамен ты получишь все, что я обещал тебе еще в первые дни после твоего зачисления, — теплота его взгляда окутала меня, как мягкое одеяло. — И даже больше. Ни один человек — ни курсант, ни преподаватель — не сможет навредить тебе, и за твоей безопасностью будут следить в обязательном порядке. А также, — его ладонь дотянулась до моей и крепко сжала ее, — ты будешь под моей защитой. Я буду человеком, для которого твои интересы — превыше всего. Ну, как тебе такая перспектива?
Перспектива замелькала впереди, как проблесковый маячок, и я словно раскололась надвое. Одна часть меня прыгала от счастья и кричала, что я всегда только этого и хотела — стать особенной для него — а вторая вдруг сдала назад и недоверчиво припоминала все слова предостережения, которые я когда-либо слышала. И я никак не могла решить, чей голос окажется сильнее.
— Тара, — сказал вдруг Шарп, накрыв мою ладонь своей. — Я понимаю, это сложно. Но подумай о том, чего ты можешь лишиться. Пожалуйста, подумай обо мне.
Я смотрела в его глаза, светившиеся каким-то особенным, неизвестным прежде светом, и не знала, что сказать. Мы стояли так еще с минуту, а в пересчете на все время мира — несколько лет. Время медленно и неумолимо утекало сквозь наши сжатые пальцы, и по ним, как по проводам, мне передавалось его тепло. Он… он доверился мне тогда, в минуту слабости. Осмелюсь ли я довериться ему, когда почувствую силу?..
— Да, — сказала я, как будто прыгая с моста в ледяную воду. Холод ударил в легкие, на секунду вытеснив драгоценное тепло. — Я сделаю это, коммандер. Я… сделаю это.
Мир треснул и рассыпался вместе с летящими из камина искрами. На какую-то секунду я словно увидела себя со стороны — прямую, крепкую, невероятно сильную, как он. Девушку, стоящую перед ним и смотрящую на него совершенно новыми глазами — глазами бойца, разведчика, солдата. А потом… потом эта девушка, бросив его руки, оббежала диван и решительно бросилась коммандеру на шею. Я говорю «эта девушка», потому что это не могла быть я. Это не мое тело чувствовало ровное биение его сердца, и не мои руки крепко сжимали его плечи. Но на самом деле именно я стояла, почти что не дыша, и слушала его дыхание. Тихо скрипнул диван: Илай Морено повернулся в нашу сторону, но мне было наплевать на то, что он подумает или скажет.
С большим трудом я оторвалась от Шарпа и почувствовала, как к лицу приливает кровь: страшно представить, как я выглядела в тот момент. А он стоял передо мной, ничуть не изменившийся, как если бы и не было этого внезапного порыва. Все то же спокойное и властное лицо, чуть заметная улыбка на дрогнувших губах, проницательный и теплый взгляд… Смотря в его глаза, я поклялась себе в том, что вступлю в эту войну. И в том, что если мне придется в ней погибнуть — то погибну. Так и погибну — под стальным и синим флагом его взгляда.
Я услышала, как Морено плеснул себе в чашку еще глинтвейна. Руки Шарпа сомкнулись у меня на спине.
