— Так! — крикнула я. — Чего ты добиваешься, Логан? Моего раскаяния? Его пытались добиться и Шарп, и Берк, и Рамирес, и много кто еще… а что с того? Что с того, я тебя спрашиваю? — Я пошла в атаку. — Наши с ним отношения — это наше личное дело. И я тебя уверяю, ты и половины всего этого не знаешь. И не будешь знать.
Я развернулась, толкнула Логана плечом и уже было двинулась своей дорогой, но он резко перехватил меня за локоть.
— А как же его отставка? — спросил он приглушенным шепотом. — Не отпирайся, будто ты не знаешь. Что ты будешь делать дальше? Бросишь его? Ходят и такие слухи, Тара. И я бы не хотел, чтобы твою жизнь обсуждали все кому не лень.
— Ее и так уже обсуждают, — Я передернула плечами. — Послушай, все гораздо сложнее, чем ты можешь себе даже представить. И сейчас я не собираюсь посвящать тебя в свои дела, понятно? Ничего личного, Логан. Извини.
— А как же я?
Этот вопрос пригвоздил меня к месту. Я остановилась и стояла так несколько секунд, пытаясь собрать мысли воедино. Понятное дело, теперь он имел полное право думать, будто он был нужен мне только как запасной вариант или только для отвода глаз, чтобы никто не заподозрил нас с Шарпом в чем-нибудь противозаконном. Даже если бы это и было так, оба этих плана уже с треском провалились, так что ему было не в чем меня обвинять. Им обоим было не в чем меня обвинять и не за что осуждать. Обвинить и осудить себя могла лишь я сама.
— Ты…
Но, с другой стороны, я была виновата перед ним. Я отвечала на его заигрывания, танцевала с ним на вечеринке, обнималась с ним ночью в коридоре и даже согласилась на свидание, пусть оно и не состоялось. Логан и вправду был для меня своего рода громоотводом, с которым было вполне удобно — и при этом никаких обязательств. Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.
— Ты… ты любишь меня?
Сама не знаю, как это сорвалось у меня с губ. Я замерла, боясь того, что он может мне ответить. А он шумно вздохнул, провел рукой по затылку и признал:
— Уже не знаю.
Я шагнула вперед:
— Тогда прощай.
И молча пошла прочь, не переставая думать о том, как много я потеряла этой ночью. Я своими руками оттолкнула Шарпа и порвала нити, соединявшие нас с Логаном. Да, я была права, но эта правота ничего мне не приносила, а только забирала, и я не могла предугадать, кого она потребует в следующий миг. Скольких я еще потеряю, подумала я тогда? Скольких я еще потеряю, скольких предам, скольких отвергну ради идеи, ради любви, ради правды или ради чего-нибудь подобного?..
Коридоры были пусты, и я поняла, что уже наступил отбой. А значит, на моем счету прибавился еще один рестрикт — еще одна отметка, отдаляющая от меня маму и Питера. И я не знала, кого я выберу — семью или идею, любовь или возможность встретиться. Я на секунду остановилась и представила, будто они стоят передо мной: с одной стороны — Илай и кроссфайеры, а с другой — мама и брат. А за их спинами был тупик, конец пути, точка невозврата, горизонт событий. Глупо было считать потери, пытаться переиграть какой-то раунд, молить об отсрочке. Я должна была понять, чего я хочу — раз и навсегда — понять и поступать соответственно, а не кидаться от одного к другому и оглядываться вокруг в поисках защиты. Меня никто не смог бы защитить. У меня все еще оставалось время, но и оно неумолимо истекало сквозь крепко сжатые пальцы.
А на следующий день Шарп все-таки подал в отставку.
Занятия отменили с самого утра, но мы узнали об этом лишь на завтраке, в столовой. Мы с Касси, по своему обыкновению, сидели рядом, стараясь не смотреть на опустевшее место Лоретты, и я думала о том, как много неприятностей можно причинить, просто умерев. Я понимала, что смерть Лоретты наверняка подтолкнет коммандера к тому, чтобы уйти — этот скандал мог здорово подпортить его репутацию, а скандала он не хотел. Значит, Лоретта тоже была заинтересована в том, чтобы он ушел? Я не могла знать наверняка. Касси что-то болтала над ухом, но я почти не слышала ее слов. Я кое-как управлялась с вилкой, что было довольно сложно, если учитывать мои порезанные руки. Сектор негромко переговаривался: было видно, что и девчонок сильно подкосили последние события. Внезапно в дверях показалась фигура майора Рамирес, и неожиданно стало очень тихо.
— Прошу внимания, — произнесла она своим монотонным голосом, и я увидела внушительный кровоподтек на ее виске. — У меня срочная новость для всех курсантов и преподавателей Гарнизона.
Мы тут же прекратили разговаривать и стучать столовыми приборами. В воздухе повисла густая, звенящая тишина, в которой было слышно лишь наше дыхание и, как мне казалось, стук наших сердец. Касси протянула руку и крепко сжала мою ладонь. Я старалась не смотреть ей в глаза, в которых так и читалось: «это ведь не из-за тебя, правда?». А я не знала. Я больше ничего не знала. Я была полностью и необратимо опустошена.
— Сегодня в двенадцать ноль-ноль, — продолжила Рамирес, не меняя тона, — состоится внеочередное общее собрание. Ваш бессменный командир, Николас Уолтер Шарп… будет прощаться с Гарнизоном.
— Прощаться?! — выкрикнул кто-то из парней.
