— Я обращаюсь к Таре Кирстен Темпл из сектора «Омега», — начала Элли, как только ее лицо появилось на белой стене кабинета. — Если ты это смотришь, значит, все произошло точно так, как мы и предполагали. Значит, мы вскоре окажемся на дне, и только ты сможешь спасти хотя бы некоторых… У меня мало времени, — она оглянулась по сторонам, как и в тот день, когда мы виделись в последний раз, как будто ее разговор на камеру могли заметить и пресечь. — Та дверь с красными крыльями. Ты готова услышать то, что я пыталась донести до тебя с самого начала?
— Да, — прошептала я, как если бы она могла меня слышать.
— Та дверь с красными крыльями, — повторила Элли. — Тара, я ушла и больше не вернусь, пока все не придет к концу. И это значит только одно. Я ушла, а значит, ничего еще не кончено. Из Гарнизона существует выход, Тара. Выход.
…Не помню, как мы бежали по коридорам, забыв о лифте. Мы просто бежали — я и Илай, бежали так, как если бы от этого зависела наша жизнь. Мысли в моей голове сталкивались и разлетались, как галактики, отдаляющиеся друг от друга. Получается, выход был? Получается, мы могли спасти их всех, просто разведав этот выход и переведя их в безопасное место? Но что могло быть этим безопасным местом? Запись прервалась сразу же, как Элли бросила эту последнюю фразу, и это было в ее стиле — оставить меня наедине со множеством вопросов. Но у меня больше не было времени задавать вопросы — я бежала, чтобы найти ответ. Понять, правда ли это, рассказать им эту правду, вытащить их всех оттуда, спасти их всех — тех, кого еще можно было спасти. В последнем коридоре я изрядно выдохлась, но затем впереди показалась заветная стена с красной точкой, и я рванула к ней из последних сил.
Но все, что я смогла — это с размаху впечататься грудью в холодный и непробиваемый бетон. +
Датчик больше не работал.
Они были отрезаны от нас.
Не знаю, откуда во мне взялась та сила, с которой я заколотила по стене кулаками. Руки снова обожгло резкой болью, а бинты съехали и повисли на запястьях, но я, словно сумасшедшая, продолжала избивать стену — с такой же яростью, с которой я до этого крушила зеркало. Удар за ударом, секунда за секундой — несколько секунд, во время которых перед глазами вспыхивали огненные круги, а по гладкой стене текли красные полоски. Несколько секунд длиной в тысячи лет от основания мира — а затем Илай, подскочив сзади, схватил меня и толкнул на землю.
— Ты! — крикнул он скорее испуганно, чем злобно. — Что ты творишь?!
Я запрокинула голову и беззвучно взвыла, так, что голосовые связки должны были порваться, не выдержав спазма. Мне было уже плевать. Плевать на все, на всех, на весь этот дом с его интригами за каждым поворотом, на чужие грязные тайны. Я не смогла, я проиграла бой. Я не смогла их защитить. Командование Гарнизона снова победило, и было уже неважно, кто стоял у руля… И в этом все-таки была моя вина. Я снова поставила свои личные интересы выше спасения людей. Я пошла разбираться с Шарпом, не понимая, чем обернется для него этот удар — и что это будет означать для всех нас. Дышать, дышать, дышать… Воздуха не хватало, а каждый вдох причинял физическую боль. Я превращалась в боль — в ту боль, которую хотела причинить другим. Другому. Не себе.
— Тара, — Илай опустился на пол рядом со мной. — Успокойся. Ради всего святого, успокойся уже! — Его руки тряхнули меня за плечи. — Этим ты не поможешь. Так никого не спасти.
— Никого уже… не спасти… — прохрипела я и прижалась к нему. Меня трясло, как в лихорадке. — Это все я… мы… мы не смогли… не уберегли…
— Это дело рук Рамирес! — Он снова повысил голос. — Ни ты, ни я — никто не виноват! Я не позволю тебе, — его шепот обжег кожу у моего уха. — Я не позволю тебе хоронить ни себя, ни их. Ничего еще не кончено. Ни-че-го!
— Да что ты сделаешь… — протянула я осипшим голосом.
Кровь стекала на пол, капала на нашу одежду. То, что я обрела — в крови. То, что я потеряла — в крови. Ее печать стояла на всех наших судьбах — печать двух красных крыл. Мы сами стали Трибуналом, и отныне только мы могли осудить самих себя. Дверь, подарившая надежду, осталась за стеной, которую было не разбить и не сокрушить, но я была готова лечь под этой стеной и умереть, защищая то, что находилось по ту сторону. Как будто только это мне и оставалось. Спектакль подходил к концу, и переписывать сценарий было поздно.
