Дом пламенных клятв полностью

Феб крепче прижимает меня к себе и кладет щеку мне на макушку. Я обвиваю руками его талию и обнимаю в ответ.

– Спасибо, – бормочу я.

– За что, Пиколина?

– За любовь без всяких условий.

– Это часть манифеста о дружбе, который я составил. Помнишь?

Ребра сжимаются так, будто на грудь уселся взрослый ворон. И обратился в камень.

– Разумеется, ты обязана любить нас в ответ безоговорочно. – Сиб хлопает меня по заднице. – Шлюшка. То есть пташка. – Она хихикает.

– Эй, Лор? – шутливо зовет Феб. – Ты слышал, как Сибилла только что назвала твою пару?

– Во-первых, ты первым ее так назвал, Фебс. А во-вторых, я почти его любимица.

– Да ты вообще никому не нравишься, Сиб, – поддразнивает друг.

В груди поднимается новая волна смеха, которая захлестывает меня одновременно с волной слез. Хотя мама залечила раны на моем теле, душа все еще испещрена крошечными трещинками, которые угрожают меня в конечном итоге погубить, если я не найду способ их залатать, да поскорее.

Я не могу утонуть.

Мне нужно научиться плавать.

– В воду залезешь здесь, а потом направишь маму к впадине.

Отец, красные глаза которого говорят об очередной бессонной ночи, показывает на участок океана, граничащий с ракоччинскими лесами, последним клочком вороньей территории.

– Я повесил твою юбку на ствол дерева. Когда я уходил, твоя мама кружила рядом с ним. Эрвин остался за ней присматривать.

Сердечные спазмы, вызванные переизбытком эмоций, вина и недостатком сна, ослабевают при упоминании о том, что меня ждет Мин… мама.

– Я отнесу тебя… – Отец отрывает взгляд от карты и сердито смотрит на Лора, который расхаживает по библиотеке в таком бешеном темпе, что его тени рассеиваются. – Нет. Отнесу я!

Должно быть, Лор отвечает нечто резкое, потому что Кахол прищуривается.

– Радуйся, что я вообще позволил тебе нас сопровождать. – Еще одна пауза. – Я тоже знаю, где ты упал, Морргот. Я видел, как ты, на хрен, пролетел прямо передо мной, чтобы перехватить ту стрелу. Кстати, чертовски глупо с твоей стороны.

Я вскидываю брови.

Отец выставляет вперед свои ручищи.

– Глупо, потому что огромный кусок обсидиана зацепился бы за коралловый риф, а не проскользнул мимо него, как твоя железная мелюзга.

Не будь я так взвинчена, меня бы позабавило такое описание ворона Лора, однако пока я не способна ни на что иное, кроме как качать воздух в рот и наружу. Я еще даже не в воде, а уже задыхаюсь. Так! Надо успокаиваться.

Миссия отменяется.

Глубокий вдох. Глубокий выдох.

Миссия в силе.

Взгляни на себя.

Нет, ты взгляни на себя.

Фэллон, – рычит он.

Идем возвращать твою мелюзгу, Лор.

Моя остро́та заставляет его остановиться.

Надо было позволить той стреле пронзить твоего отца. По крайней мере, тогда он бы не учил тебя всяким глупостям.

Я прерываю свое дыхательное упражнение для широкой улыбки.

При виде нее Кахол хмурится, затем качает головой и засовывает руку в карман брюк.

– Вот. – Он протягивает мне кожаный шнурок с морской раковиной. – Твоя мама носила такую на шее, чтобы при необходимости уколоть палец.

Мгновение я просто пялюсь на подарок, затем быстро собираю волосы и приподнимаю, чтобы отец мог повесить шнурок мне на шею. Он затягивает застежки, пока раковина не оказывается в ложбинке на горле.

– Спасибо, дайи.

– Ну это не железный клинок, – бурчит отец. Очевидно, он не знает, как принимать благодарности. – Готова?

Я разглаживаю черное боди, которое надела по такому случаю, затем кладу ладонь на заостренную морскую раковину и киваю.

– Готова.

Но действительно ли я готова?

Едва на бушующей поверхности залитого оранжевым светом океана проступает ярко-розовая чешуя, на сердце становится немного легче. И пусть воды кишат патрулями фейри, пока со мной мама, а также отец и Лор, мне ничего не страшно.

Хотя я не верю в богов фейри, я верю в Котел.

– О, великий создатель воронов, прошу, не забирай их, – бормочу я, порыв ветра подхватывает мои слова и уносит по соленому воздуху в холодную тьму.

Из-за созданных Лором шквалов, сотрясающих леса, и времени суток нашу маленькую группу не обнаружат даже чистокровные. По мере того как отец подлетает все ближе к поверхности океана, вся наша монтелючинская делегация мчится к облачному пологу и исчезает за пушистой белизной.

Вот и прибыли. Голова кружится от предвкушения, в то время как живот сводит от нервов. И вина. Боги, зря я так налегала на алкоголь. Пытаясь утихомирить плещущуюся в желудке жидкость, я прокалываю три пальца о морскую раковину и провожу ими по горлу, как учил Юстус.

Лор, который не произнес ни слова за все два часа пути, следит за движением моих пальцев.

Сколько продержатся жабры?

Долго. Во мне течет кровь Мериам.

При упоминании имени моей бабушки у него заметно портится настроение. О, как чудесно будет, когда эти двое наконец встретятся…