Дом пламенных клятв полностью

Я наклоняюсь к зеркалу, кручу головой так и сяк. Обрамленные таким количеством черного, фиалковые глаза кажутся почти розовыми.

Лор обхватывает меня за талию и притягивает обратно к себе, затем обхватывает подбородок перепачканными пальцами и наклоняет голову, пока наши губы не соприкасаются.

– Знаю, это метка моего народа, Биокин, но ощущения такие, что на тебе моя и только моя метка.

Я сглатываю, пытаясь проглотить ком эмоций, застрявший в горле, однако они остаются на месте и разбухают, пока не начинает казаться, будто меня сейчас задушит любовь, которую я испытываю к этому мужчине.

Еще раз тщательно осмотрев мою потемневшую кожу и татуированную щеку, Лор уничтожает расстояние между нашими губами поцелуем, наполненным таким голодом и одержимостью, что у меня слабеют колени. Я хватаюсь за предплечье руки, обхватывающей мою талию, затем запускаю другую ладонь ему в волосы и дергаю за шелковистые пряди. Он издает рокочущий стон, который эхом отдается по моему нёбу и языку и растекается по коже, подобно теплому сиропу.

Вытянув шею, насколько возможно, я облизываю уголок его рта. Моя пара замирает, затем раздувает ноздри, что-то невнятно рычит и опускает руку к элегантному фиалковому атласу, покрывающему мои ноги. Задирает ткань, все выше и выше, затем просовывает руку под подол, оттягивает нижнее белье и погружает в меня два пальца.

Дыхание перехватывает, затем еще раз, когда он начинает двигать рукой взад-вперед.

– Лор… нас ведь… ждут?

– Да. Поэтому кончай скорее, птичка.

Когда он начинает обводить клитор большим пальцем, я издаю мяукающий звук, который он подхватывает языком и потом глотает каждый тихий стон, вылетающий из моего горла. Пальцы поджимаются в атласных туфельках с ленточкой, завязанной на лодыжке красивым бантом в тон тому, что на корсете.

«Хм… Позже, когда мы пойдем спать, ты снимешь с себя все, кроме этих туфель».

О боги! Горло сжимается, когда каждый мускул в теле напрягается и сводит спазмами, жар разливается по животу.

– Хорошая девочка, – бормочет Лор, медленно обводя пальцами мое сводящее судорогой лоно, словно хочет согреть их от моего влажного жара.

Когда оргазм утихает, а голова опускается на его ключицу, он отрывает от меня свои губы и пальцы. Нижнее белье возвращается к все еще пульсирующему бугорку, вызывая новую мощную волну дрожи.

Юбка падает вниз, тяжело оседая на моих ватных ногах. Лор поднимает запачканные углем пальцы и разводит в стороны, издавая удовлетворенное мурчание при виде того, как между ними растягиваются сияющие нити моего удовольствия.

Я ожидаю, что он наклонится к раковине и смоет устроенный мной беспорядок, однако он засовывает пальцы в рот и вылизывает дочиста, пачкая рот сажей, затем стирает ее подушечкой большого пальца.

– Готова, мо крау?

– М-м, ага. Ты разве не помоешь рот и руки?

– Зачем?

Я изумленно таращусь на него.

– Потому что ты будешь общаться с людьми.

– Скажи, Фэллон, ты когда-нибудь видела, чтобы я прикасался к кому-нибудь, кроме тебя, руками или ртом?

– Я… я… – Я роюсь в памяти и понимаю, что, нет, Лор не прикасается ни к кому, кроме меня, ни руками, ни ртом. Хотя… – Говорят, ты ударил моего отца.

Его губы кривит дерзкая ухмылка.

– Я не планировал сегодня вечером вправлять ему нос, но если без этого не обойтись, я обязательно воспользуюсь рукой, которая не побывала у тебя между ног.

В груди вспыхивает новая волна жара при одном упоминании о том месте на моем теле, в которое его пальцы вторгались всего несколько минут назад.

Те же пальцы, которые сейчас стирают угольное пятно с моего подбородка.

– Я говорил, как сногсшибательно ты выглядишь с моими полосами и пером? – Его золотистый взгляд ласкает дело его рук. – Ту фёрт мо фокен анок, Биокин.

Прежде чем я успеваю спросить, что фраза означает, он переводит ее для меня на лючинский:

– У меня от тебя дух, на хрен, захватывает, птичка.

– До сих пор поверить не могу, что ты предложила брак этой остроухой свинье прямо перед носом своей пары. – Феба передергивает так сильно, что вибрирует стул, на котором он восседает последний час. – Это основание для прекращения дружбы.

Я театрально вздыхаю.

– Слава богам, у меня останется Сиб. С другой стороны, когда я стану королевой, многие пожелают стать моими приятелями, так что заменить тебя будет проще пареной репы.

Феб отрывает взгляд от Коннора, чтобы посмотреть на меня с вселенской печалью.

– Да ты шутница, Пиколина.

Я широко улыбаюсь.

Сибилла ставит на стол тарелку со всеми мыслимыми яствами, затем отодвигает свой стул. Феб тянется за печеной картошкой, однако она шлепает его по руке.

– Возьми себе еду сам. Мы с малышом проголодались.

Друг облизывает измазанные маслом пальцы, затем вытирает салфеткой.

– Малыш меньше этой молодой картофелины, Сиб.

– И как, по-твоему, ему расти, если ты будешь красть его еду? – Она отодвигает свою тарелку подальше от Феба и кладет вокруг нее предплечья для верности. Я смеюсь.

Феб цокает языком.

– И это я якобы всегда преувеличиваю…