Дом пламенных клятв полностью

Прибыли, Биокин.

М-м-м… Куда?

Домой, любовь моя. Мы дома.

Я выпрямляюсь, затем начинают заваливаться вбок. Лор резко взмахивает распростертыми крыльями и накреняется.

О боги, неужели я отключилась? И, судя по розовым и пурпурным полосам, перечеркивающим небо, я проспала немало.

Пять часов.

Пять?! Путь до ракоччинского пляжа занял всего два часа.

Тебе нужно было поспать, и мы никуда не торопимся.

И тебе! Тебе тоже нужно поспать!

Скоро у меня будет предостаточно времени.

Я гляжу на бледные очертания луны, которая проявляется на пастельном небе.

Как это я не свалилась с твоей спины?

Ну, во-первых, неужели я когда-нибудь позволю тебе упасть?

Нет, но всякое…

Случается с теми, у кого неосторожные перевозчики. Кроме того, под нами все это время летел твой отец. Видимо, семьсот лет дружбы не делают меня достойным его дочери.

Я и не думала, что блаженство может быть болезненным, однако яростная забота отца вкупе с упрямой любовью моей пары щемят сердце. Чем я заслужила такое везение?

Я запускаю руки в перья на шее Лора и провожу большими пальцами по твердой линии плеч. Боги, должно быть, он обессилел.

Хотя он не то чтобы дребезжит, по костям прокатывается волна и вибрациями передается в мышцы.

Осторожнее, птичка, или я тебя куда-нибудь унесу.

Я улыбаюсь на угрозу.

Однажды мы с тобой куда-нибудь слетаем. Только ты и я.

Хотя мне больше всего на свете хочется бесцельно путешествовать с Лором, все же он король разрозненной страны, которую нужно будет заштопать и перестроить, чьи законы нужно будет пересмотреть, а между жителями нужно установить равновесие. Да, он сможет делегировать некоторые задачи Шуркау, но даже его самые грозные вороны не в состоянии заменить главу государства.

Лор поворачивает и залетает в гигантский люк «Рыночной таверны». У меня перехватывает дыхание при виде свечей, с которых на столы капает воск и которые отбрасывают мягкий свет на множество блюд и цветов.

Полагаю, весть об успешной миссии нас опередила.

Видимо, мои вороны – любители почесать языком…

Я улыбаюсь, губы расплываются еще шире при виде мамы Лоркана, стоящей под руку с Фебом, они задрали головы, лица под угольным макияжем сияют. Да, у обоих. Даже Феб сегодня нанес вороньи полосы.

Взгляд скользит по толпе, пока не натыкается на Сибиллу, прижавшуюся к своему светловолосому кавалеру, который увлеченно разговаривает с Габриэле – вероятно, они обсуждают стратегию следующего взрыва в туннелях. У всех троих глаза подведены черным.

Единственный, кто не разукрасил лицо углем, – это Юстус, который негромко разговаривает с Бронвен. Интересно, почему? Не чувствует, что заслужил, или же никто не предложил ему нарисовать угольные полосы?

Мы приземляемся последними. Отец, Имоджен и остальные вороны, сопровождавшие нас в Филиасерпенс, уже стоят среди соотечественников с кружками в руках. Едва ноги касаются земли, Лор перекидывается в человека.

У Эйрин вырывается глухой стон, и она бросается к сыну, обхватывает его лицо ладонями и притягивает его лоб к своему. Затем шепчет что-то на вороньем – ее слова, смысл которых мне неизвестен, явно наполнены любовью и облегчением. По угольным щекам текут слезы.

Она наклоняет голову сына ниже, чтобы поцеловать переносицу, после чего подходит ко мне и повторяет то же самое со мной – берет лицо в ладони и прижимает лоб к моему. Сердце щемит от новой порции блаженства: как же трогательно, что она считает меня достойной своей нежности. Да, я пара ее сына, но это не требует от нее восхищения, достаточно дружелюбия.

– Тапофф, Фэллон. – Поблагодарив меня на вороньем, она затем повторяет благодарность на лючинском: – Граци, мо инон.

Она назвала меня дочерью! Нижняя губа начинает дрожать. Я никогда и вообразить не могла, что меня, девушку, которую любят столь немногие, однажды полюбит столько людей.

Чья-то рука обнимает меня за талию и опускается на бедро, но не для того, чтобы подвинуть, а просто чтобы удержать.

– Майи, не окажешь ли честь нарисовать перо на щеке моей пары?

Поверх бормотания разносится короткий взвизг. Улыбаясь, я бросаю взгляд поверх плеча Эйрин на стоящего неподалеку Феба, который пританцовывает в своих замшевых мокасинах, как ребенок на Йоль, затем зовет Сибиллу.

– Что? – Она оборачивается к нему.

– Фэллон набьют перо! – громко шепчет он.