– Давай найдем рунический камень и уйдем? – голос у меня слабый, пронизанный болью моего дяди.
– Росси только что достал его из саней, – бормочет Лор и глубоко вздыхает. – Он доказал, что не так уж бесполезен, не так ли?
– Ты наконец-то оттаиваешь по отношению к нему?
Он мычит – звук скорее является вибрацией.
– Ну, он таки выдал тебя замуж за другого.
Я резко вскидываю голову и поднимаю руку. Поворачиваю. Ладонь чистая и розовая, более не помеченная ненавистным символом, связывавшим меня с мужчиной, который умер скорее идиотом, нежели легендой.
Лор берет меня за запястье и подносит руку к губам, затем запечатлевает поцелуй в центре ладони.
Едва мы достигаем эспланады Небесного Королевства, моя пара превращается в дым и остается в таком виде до тех пор, пока мои когти не царапают о камень.
Прежде чем покинуть Глейс, я несколько раз пробовала перекидываться в птицу, взлетать и приземляться, а большую часть обратного пути пролетела сама, лишь раз опустившись на спину Лора для передышки, и все же моя пара явно продолжает беспокоиться о моей сноровке. Впрочем, я действительно обзавелась впечатляющей коллекцией синяков и ссадин, большинство добыты в бою, но несколько появились в результате ударов по утрамбованному снегу и льду в моей другой, еще непривычной форме.
Дедушка слезает со спины Кольма, а Мериам – со спины Ифе. Никто не горел желанием нести шаббинскую колдунью в Люче, одна только Ифе расправила плечи – точнее, крылья – и низко присела, чтобы Мериам забралась ей на спину, поддерживаемая Юстусом.
Отец вновь превращается в человека, меховой палантин с руническим камнем теперь зажат у него в руках, а не в когтях. Он свирепо смотрит на Мериам, словно испытывает искушение сбросить ее с горы. Ранее Юстус выразил беспокойство по поводу заклинания барьера – оно слишком древнее и непредсказуемое, поэтому вместо того, чтобы стереть его, он может невольно изменить его на что-то гораздо худшее. Итак, прежде чем покинуть Глейс, Лор заставил Мериам поклясться, что она честно снимет барьер.
Юстус опускает все еще слабую Мериам на гладкий, как кость, пол, затем встает позади нее для поддержки. Эрвин отправляется к южному люку за двумя камнями, хранящимися в командном пункте.
Он так долго не возвращается, что я начинаю переживать: вдруг возникли какие-то проблемы? Вдруг Энтони подговорил Маттиа украсть драгоценные камни?
Я прижимаю локти к туловищу, кожу под испорченной рубахой покалывает от нервов. Меня будто бы душит кожаный шнурок, на котором висит подаренная мне ракушка, каким-то чудом пережившая жесткое падение с высоты.
Покусывая губу, я вглядываюсь в мягко светлеющее небо, с нетерпением ожидая появление черной точки на фоне пастельных просторов. Когда проходят минуты, а огромной птицы по-прежнему не видно, внутренности начинают скручиваться в узлы.
С камнями что-то случилось.
Я уже собираюсь попросить Лора, чтобы он связался с Эрвином по мысленной связи, которая существует между ним и всеми его воронами, когда наконец к нам устремляется гигантская птица, между когтями у нее темнеет кожаный рюкзак.
Испускаемый мной вздох облегчения настолько сильный, что пряди отлетают от лица – дело весьма непростое, учитывая, что волосы слиплись от крови и пота.
– Ты останешься в Люче? – спрашивает отец Мериам, протягивая ей найденный в Глейсе камень. – Или вернешься домой?
С эспланады невозможно разглядеть владения королевы, тем не менее, подобно компасу, турмалиновые глаза бабушки поворачиваются в сторону ее дома, прежде чем вернуться к обширному королевству Лора. Интересно, как она воспринимает Люче – как источник чего-то прекрасного или боли? Считает ли она Шаббе своим домом?
Она молчит, пока отец забирает у Эрвина кожаный мешочек.
– Так что? – Он разворачивает тугой сверток. – Куда ты отправишься, Мериам?
– Сперва в Шаббе. Я задолжала им множество извинений.
Юстус снимает перчатки, засовывает в карман пиджака и пытается привести в порядок покрытые свернувшейся кровью волосы, которые сосульками обрамляют его бледное лицо. Как и мне, как и Мериам, ему остро необходима ванна. И еще несколько шаббинских кристаллов.
Он израсходовал все свои целебные камешки на лечение меня и Мериам, заверив нас, что рана на его голове уже зажила. Однако по тому, как он двигался, как поджимал губы и как на его коже очерчивались глубокие морщины, я поняла, что у него были и другие незажившие раны, однако дедушка – гордый фейри, поэтому я приняла кристаллы без возражений.
Кроме того, мне эгоистично не хотелось пачкать кровью Лора, хоть я и знаю, что ему может навредить только ее сочетание с обсидианом, и то лишь если они попадут ему прямо в сердце.
Подумать только, совсем скоро об этом можно будет не беспокоиться.
