Дом пламенных клятв полностью

Наконец отец выкладывает каменные куски перед Мериам и соединяет зазубренные края, пока они не образуют один большой цельный кирпич. Алые завитки, которые ранее вытянул на поверхность Юстус, похоже, вновь впитались в камень, поскольку серая поверхность безупречно чиста.

Тени Лора ложатся на мои плечи, подобно той меховой накидке, которую он принес мне во время полета над Глейсом, – они тяжелые, но мягкие. Хотя Данте мертв, а у нас теперь есть шаббинская ведьма, над которой не висит угроза превратиться в камень – теперь, когда моя воронья магия освобождена, меня может постигнуть учесть моего народа, – мы с Лором решили, что он побудет в своей непротыкаемой форме до тех пор, пока не падет барьер.

С порозовевшими от оживления щеками и горящими надеждой глазами отец поднимается с корточек и скрещивает большие руки на груди. Наручи скрипят, как и прочие кожаные детали доспеха.

Тени Лора сгущаются за моей спиной и расползаются по грудной клетке, словно хотят поддержать меня. Я поднимаю взгляд, дабы убедиться, что он все еще окутан тьмой. Разглядев его облачное лицо, расслабляюсь от прикосновения и кладу голову на дымчатое плечо. Как же я вымотана! Хочется забраться в постель и проспать беспробудно несколько дней.

Лор прижимается прохладными губами к моему лбу и застывает, пока Мериам, выудив ладони из складок своего золотистого платья, подносит их к камню.

Ее лоб покрывается испариной, а высокие скулы заливает румянец, когда она призывает свою печать. Воздух между камнем и ладонями тусклый, я замечаю капли, которые, подобно росе, образуются на поверхности камня, прежде чем подлететь к ее дрожащим рукам.

Она опускает подбородок, ноздри дико раздуваются. С хриплым стоном она сжимает пальцы в кулаки, ее глаза закатываются, и она падает на стоящего сзади Юстуса. Он ловит ее, прежде чем она успевает шлепнуться набок и размозжить череп о твердый пол эспланады.

Все вокруг настолько затихает, что когда отец спрашивает: «Сработало?» – его хрип сотрясает воздух.

Ему отвечают не Мериам и не Юстус, а земля, на которой мы стоим, и кислород, которым мы дышим. И то и другое содрогаются так сильно, что кажется, наша гора вот-вот рухнет.

Когда трясутся колонны и журчит горный ручей, отчаянный взгляд отца встречается с моим, и в его бездонных зрачках я вижу клокочущий там страх. Что разрушила Мериам – барьер или Люче?

Толчки прекращаются так же внезапно, как и начались. Я таращусь на Юстуса, который часто моргает налитыми кровью глазами. Ифе озвучивает вопрос, который вертится на уме у всех:

– Защитные чары пали?

Эрвин поворачивается к Лору, чьи тени теперь окутывают меня полностью.

– Призови весь наш народ, Морргот.

Моя пара за спиной обретает плоть, а затем его губы произносят магическое заклинание, которое пробудило меня всего несколько часов назад.

Я не заключена в камень, но чувствую, как заклинание разливается по венам и активирует кровь. Чувствую, как оно потрескивает на сердце и покалывает кожу. Если барьер пал, запертые на Шаббе вороны тоже почувствуют зов своего короля.

В жесткой бороде отца расцветает слабая улыбка.

– Готов опять увидеть морду Эйдона?

Лор фыркает и прижимает меня к себе.

Почему это имя кажется знакомым?

Я упомянул его в тот день, когда огорошил твоего отца новостью о наших парных узах.

Ах да… Теперь вспомнила. Когда он назвал имя этого ворона, лицо отца побагровело.

Он ужасный бабник со склонностью не подчиняться прямым приказам. – Пульс Лора напротив моего позвоночника бьется ровно. – Один из немногих воронов, которые нравятся мне больше в обсидиановой форме.

Хотя на сердце по-прежнему тяжело, черный юмор Лора подцепляет настроение, словно рыболовным крючком, и подтягивает немного выше.

Хочешь, превращу его?

М-м, заманчивое предложение. – Он целует меня в висок.

Отец и несколько других воронов обращаются в птиц и взлетают над Небесным Королевством. Долгое мгновение воздух сотрясают только ветра и дыхание моей пары, затем между колоннами эспланады эхом раздается нестройный хор карканий. Я резко разворачиваюсь в объятиях Лора.

– Сработало?

Его губы дергаются в улыбке.

– Перевоплотись.

Я подчиняюсь.

Затем его кожа темнеет и распухает, превращая человека в птицу.

Вместе мы взмываем в румянец рассвета, где тысячи и тысячи взмахов крыльев окрашивают горизонт в черный, а глаза моей пары – в тлеющий золотистый оттенок.

Пока Лор приветствует вернувшихся, я удаляюсь в свою спальню, чтобы наконец отмыться в ванной. Мышцы настолько измучены, что, расстегивая доспехи и сбрасывая одежду, я почти сдаюсь, однако меня подстегивает смрад смерти.