Дом пламенных клятв полностью

Его голос вонзается в меня, как шипы, раскалывая лед в венах на осколки, которые стреляют в органы и разрывают их.

– Что я наделал?!

Я слышу Лора, однако перед глазами все чернеет, затем белеет, мир стирается.

– ФЭЛЛОН!

Должно быть, я кричу, поскольку чувствую, что губы раскрыты широко, как и горло, а барабанные перепонки пульсируют от боли иного рода, нежели та, которая разрывает внутренности, подобно вороньим когтям.

Колени подгибаются. Мне кажется, я вот-вот упаду, просочусь сквозь лед, однако меня подхватывают сильные руки, они обвиваются вокруг талии, а затем… затем проваливаются мне прямо в поясницу.

Вдруг я врезаюсь во что-то острое. Гигантская сосулька со свистом проносится мимо меня и врезается в… в землю.

В землю, на которой я больше не стою.

О боги!.. Я… я…

Летишь!

Я перемещаю взгляд от осколков льда на запрокинутое лицо моей пары. Его глаза мерцают, а губы изгибаются в улыбке.

Ты летишь, птичка. Мой зов, должно быть, снял путы, которые обвивали твою воронью сторону.

Я скашиваю глаза в сторону и вместо рук обнаруживаю огромные черные крылья. Я машу ими слишком рьяно и ударяю очередную сосульку. Мерда! Фока! В голове проносится вереница бранных слов, которые в кои-то веки, кажется, только забавляют Лора.

Я лечу.

Я, на хрен, лечу!

Осознание этого факта журчит по мне, подобно теплой воде по озябшей коже, поглощая оставшийся после битвы иней. Сердце разбухает все больше и больше, пока не начинает казаться, что у него выросли собственные крылья.

О, Котел, я умею летать! Я могу превращаться в дым. Могу проходить сквозь стены. Ну последнее я, по сути, могла делать и раньше, но теперь способна превращаться в воздух. В воздух!

Откуда-то издалека раздается карканье, гора вновь дрожит.

Горло моей пары подпрыгивает от частых сглатываний, которые словно откачивают влагу из его мерцающих глаз.

Ты плачешь?

Уголки его рта приподнимаются все выше и выше.

Что?

Я исполнил твое желание, любовь моя.

Хотя мой клюв не способен на такое, я улыбаюсь. Боги, у меня есть клюв! Я сгибаю ногу и разглядываю свои смертоносные когти. У меня есть железные когти! Я зачарована зрелищем так же, как когда благодаря моей крови рука прошла сквозь твердую материю.

Внезапно в снежной стене, завалившей вход в пещеру, появляется гигантская дыра. Внутрь врывается яркий, великолепный солнечный свет и воздух столь свежий, что он в одночасье уносит прочь зловонье смерти. Хотя в пещеру залетают два ворона, мое внимание привлекают облаченные в меха люди, стоящие в проходе.

Особенно один.

Константин Короол.

– Мы подумали, что вам не помешает поддержка, Рибио. – Его взгляд скользит по мертвецам. – Но, похоже, вы и без нас прекрасно справились.

– Спасибо, что пришли. – Лор склоняет голову. Обращаясь ко мне, он спрашивает:

Ты потребовала исполнения сделки?

Нет. Должно быть, я непроизвольно складываю крылья, поскольку в следующее мгновение падаю на землю у ног Лора. С губ срывается болезненный стон.

Вновь улыбнувшись, Лор приседает и обхватывает мою голову ладонями.

Ой.

Он гладит меня по щекам, большие пальцы скользят по моим черным перьям.

– Доченька. – Хриплый голос отца заставляет меня резко повернуть голову в его сторону.

Полегче, любовь моя. У тебя вместо рта – ножницы.

Улыбка Лора становится только шире, и, хотя по его резкому лицу скатилась лишь одна слеза, его глаза по-прежнему блестят.

Вернись ко мне.

И я возвращаюсь. Превращение в человека происходит так же стремительно, как и превращение в птицу. Я падаю на землю, ударяясь копчиком о лед, издаю еще один стон.

Коротко усмехнувшись, Лор поднимает меня на ноги.

Ты быстро освоишься с новой формой.

Отец протискивается мимо моей пары и повторяет то единственное прекрасное слово, которое связывает наши сердца и души воедино.

– Доченька.

Забавно, но кажется, он никогда не называл меня дочерью на лючинском, а теперь назвал уже дважды.

– Твой отец говорит на нашем языке, любовь моя. Как и я прямо сейчас.

Это не должно меня шокировать. В конце концов, шаббинский стал мне понятен еще до того, как Мериам расписала меня своей кровью, все же от заявления Лора мне, образно говоря, сносит крышу.

Я говорю по-вороньи!

Я смеюсь, и моя радость эхом разносится по всем уголкам огромного ледяного храма. Но тут раздается другой звук – низкий, хриплый крик.

Рот захлопывается, и я сгораю от стыда: как я посмела радоваться? Посмела хотя бы на мгновение выбросить из головы смерти, которым стала виной.

Отец, должно быть, понимает, из-за чего рыдает Киэн, и кидается к своему коленопреклоненному брату.

– Тс-с. – Лор заключает меня в объятия. – Это не твоя вина, любовь моя.

Я прижимаюсь лицом к изгибу его шеи, как раз там, где кончается его броня, и вдыхаю запах своей пары, пока он не затыкает некоторые из дыр, испещряющих мое сердце.