Дом пламенных клятв полностью

Нет. Он был… он был… – Закончить мысль не получается.

Если он держал тебя в заточении…

Он не понимал, Лор. Он думал… думал, что оберегает меня.

У Лора наверняка сложилось собственное мнение о Катоне, тем не менее он достаточно любезен, чтобы не высказывать его сейчас.

– Назад в крепость! Живо! – пронзительный приказ Данте подстегивает солдат. – Она у меня.

Когда они толпой выходят из спальни, я рычу:

– Я не у тебя! И никогда не буду твоей, трус ты бесхребетный!

В голове раздается голос нонны, напоминающей не дразнить змея, однако я его игнорирую: этот чистокровка должен знать, что я не какая-то напуганная им амеба.

Если кому и следует бояться, так это ему: что мне мешает нарисовать печать ключа у него на груди, засунуть руку под ребра и вырвать его гнилое сердце?

Хм! Интересно, сработает? Если отбросить тот факт, что эта мысль совершенно тошнотворна, а его грудь в данный момент скрыта броней, будь у меня прямой доступ к его коже, смогла бы я пронзить ее заклинанием или же он полностью невосприимчив к шаббинской магии?

– Возвращаемся в туннели. И пусть кто-нибудь проверит, жив ли Юстус. Его тело было внизу. – Данте широкими шагами направляется к зияющему дверному проему, таща меня за собой.

Я не вернусь туда. Не вернусь!

Я почти на месте, птичка.

Мне хочется велеть Лору отступить, но я знаю, что только зря потрачу время. Поэтому лишь предостерегаю его:

В саду Росси солдаты, Лор. Я не успела их посчитать, но… но, прошу, будь осторожен. Я не могу тебя потерять. Не до того как… – Я подавляю рыдания. – Просто будь осторожен.

Я заглядываю через плечо на распростертое тело Катона: на белоснежную кожу и седые косички, впитывающие липкую малиновую жидкость, вытекающую из перерезанного горла.

– Нельзя так… так его оставлять. – Голос у меня пронизан горем и виной, что даже прижимающийся ко мне Данте мог не расслышать. Однако он понимает.

– Мы организуем ему подобающие похороны, как только вороны падут.

– Вороны никогда не падут, – шиплю я.

Данте вытаскивает меня из комнаты и ведет по коридору, который заканчивается зеркалом в раме из позолоченных ракушек.

– Падут. Уже сегодня. – Он наблюдает за мной через посеребренное стекло, и хотя из-за слез, застывших в глазах, его лицо кажется лоскутным одеялом, я замечаю надменную улыбку, растягивающую губы. – Раз ты его позвала. Мы уже некоторое время пытаемся выманить его оставшихся воронов с той скалы, которую он называет королевством.

– Ты не ранил ни одного из его воронов, – рявкаю я, устав от его лжи.

– Так тебе сказал твой король стервятников через эту вашу мысленную связь? Как мило, что он не хочет тебя тревожить.

Лор, кого-то из твоих воронов задели?

Кажется, его ответ доходит до меня целую вечность спустя.

Одного. Но на обсидиановой стреле не было крови.

Ноги становятся ватными, и я спотыкаюсь. Данте крепче сжимает мою руку, удерживая. Поверить не могу, что он говорил правду.

Точно?

Да.

Голова гудит от тревоги.

Ты обещал не покидать Небесное Королевство!

Ты тоже.

Я ушла только потому, что Бронвен… Бронвен меня выманила, Лор.

Знаю, мо крау. Я знаю все, что произошло.

Я опускаю взгляд воспаленных глаз на подол своей розовой ночнушки, алеющий от крови. Моей. Юстуса. Катона.

Как же я себя ненавижу…

Лор вздыхает.

Он был твоим тюремщиком.

А еще другом.

Данте резко поворачивает, минуя лестницу, которая всего мгновение назад олицетворяла свободу. Я смотрю на то место, где вырвалась из тюрьмы, на кровавое пятно, оставленное телом Юстуса, на корону со спутанными прядками волос, валяющуюся в багровом пятне.

– Ваша корона, Маэцца.

– Позже заберу.

– Почему не сейчас? Разве нам не по пути? – Фальшиво сладким тоном добавляю: – У вас есть моя кровь. Ой, неужели ваши печати не работают?

Его пальцы так сильно впиваются в мою руку, что почти ломают кость. Морщась, я извиваюсь, пытаясь вырваться из хватки, но лишь ударяюсь о его каменное плечо.

– Отпусти!

Сжав окровавленные ладони в кулаки, колочу его броню – напрасно, только разбиваю костяшки пальцев. Тогда переношу вес на бок, пытаюсь отстраниться, однако обхватившая меня сзади за бедра рука становится стальной.

Я подумываю о том, чтобы дернуть его за волосы и задрать голову, но затем возникает идея получше. Данте кричит:

– Ластра, шевели задницей!

Тем временем я рисую печать ключа на его броне, и рука проваливается сквозь нее. Затем повторяю манипуляции с влажной тканью рубашки, и ладонь касается потной кожи.