– Ты должен найти работу, – ответил дядя. – Сейчас всем известно, что молодые люди, выучившиеся за рубежом, очень хорошо зарабатывают. Они могут рассчитывать на жалованье, какое в прежние времена получали правители городов. Прежде чем ссудить твоему отцу деньги под такой залог, я все разузнал у второго сына, счетовода на юге, и он мне говорит, что учеба за рубежом в наше время на вес золота. И лучше всего тебе наняться на работу в какое-нибудь денежное место, потому что сын говорит, что нынче в стране будет много новшеств, а расценки и налоги теперь велики, как никогда. У новых правителей большие планы на строительство дорог, огромных памятников для героев, заграничных высотных домов и прочего. Если тебе удастся занять высокую должность в конторе, через которую проходит много серебра, ты без труда сможешь помогать семье.
Так говорил старик, а Юань молчал. В тот миг ему открылось будущее, которое прочил ему родной дядя. Однако он ничего не говорил, только глядел широко распахнутыми глазами на дядю и не видел дяди, а видел подлого старика, все эти годы вынашивавшего коварные планы. Юань знал, что по старым законам его дядя в самом деле мог рассчитывать на все это, и, когда он про это вспомнил, душа его с новой силой восстала против старых времен, что сковывали молодых по рукам и ногам подобно тяжелым кандалам, чтобы те не могли свободно ходить и бегать. Однако Юань не стал возмущаться. Подумав так, он вспомнил о старом отце. Конечно, Тигр поступил так не со зла или своенравия. Просто он не нашел иного способа обеспечить сына всем желаемым. И теперь Юаню оставалось лишь сидеть и молча презирать дядю.
Старик не заметил его презрительного взгляда. Тем же ровным сухим голоском он продолжал:
– Есть и другие способы нам помочь. Времена нынче такие скверные, что у моих младших сыновей нет никаких доходов. Мое дело больше не приносит столько, сколько приносило раньше. Я много слышал о том, сколько зарабатывает в банке мой старший сын, и подумал, почему бы и младшим столько не зарабатывать? Когда ты устроишься на хорошую работу, возьми к себе моих младших работать под твоим начальством, и их ежемесячное жалованье тоже пойдет в уплату долга.
Тут Юань не выдержал и с досадой воскликнул, не в силах больше сдерживать чувства:
– Выходит, меня продали, дядя! Годы моей жизни теперь принадлежат тебе!
Старик широко раскрыл глаза и ответил очень миролюбиво:
– Не понимаю, что ты имеешь в виду. Разве это не долг младших – по мере сил и возможностей помогать семье? Я очень многое сделал для двух своих братьев, один из которых – твой отец. Все эти годы я собирал с арендаторов деньги и вел им счет, а еще содержал большой дом, который достался нам от отца, платил налоги и делал все необходимое, чтобы сберечь земли, завещанные нам отцом. Однако то был мой долг, и я не отказывался его выполнять, а после моей смерти он перейдет к моему сыну. Однако и земля теперь не та, что прежде. Отец оставил нам достаточно земель и арендаторов, чтобы мы могли считаться богачами. Но наши дети – не богачи. Мы живем в трудное время. Налоги высоки, арендаторы платят мало и никого не боятся. Поэтому моим младшим сыновьям приходится искать себе работу, как у второго сына, и это твой долг – помочь двоюродным братьям. Так заведено у нас издревле: самый способный член семьи помогает остальным.
Так на Юаня вновь легли древние узы кровного родства. Он ничего не ответил дяде. Ему было прекрасно известно, что на его месте кто-нибудь другой наверняка отказался бы взваливать на себя этот долг, а просто сбежал бы и жил, где захочется, начисто забыв о семье, ибо таковы были новые порядки. Юань страстно мечтал о свободе. Даже тогда, сидя в темной пыльной комнате и глядя на своих родных, он мечтал о том, чтобы вскочить на ноги и крикнуть: «Я не брал на себя этого долга! Я в долгу только перед самим собой!»
Однако он сознавал, что не способен на это. Мэн мог бы заявить так ради дела революции; Шэн посмеялся бы и сделал вид, что согласен выплатить долг, а потом просто выкинул бы его из головы и жил бы, как вздумается. Но Юань был воспитан иначе. Он не мог отказаться от обязательств, которыми родной отец сковал его от большой глупости и любви. Винить отца он по-прежнему не мог, и даже после долгих размышлений не сумел придумать, какой у него был выбор.
Юань сидел, уставясь на квадрат солнечного света под дверью, и молча прислушивался к ссорам и щебету маленьких птиц в бамбуковых зарослях во дворе. Наконец он угрюмо произнес:
– Получается, я для вас – выгодный вклад, дядя. Способ обеспечить себе и своим сыновьям безбедную старость.
Старик выслушал эти слова, обдумал, налил себе чаю в пиалу и отпил. Затем провел иссохшей рукой по губам и молвил:
– Таков долг каждого нового поколения. Ты тоже поступишь так со своим сыном, когда придет время.
– Никогда! – выпалил Юань.
