День клонился к вечеру; обойдя почти весь город, Юань неожиданно проникся к нему ненавистью. Он возненавидел эти чужеземные улицы, чужеземцев вокруг, заграничные наряды, какие носила теперь вся молодежь, и свое собственное заграничное платье. В те минуты он был совершенно уверен, что старые порядки лучше новых, и кричал про себя в ярости, леденея сердцем: «Именно эти проклятые заграничные порядки заставляют наших женщин упрямиться и толковать о свободе, противиться природе и жить, как монахини или куртизанки!» Он с особой злобой вспомнил распущенную дочь хозяйки того дома в чужой стране, где он снимал комнату, и Мэри, охотно подставившую ему губы. С ненавистью глядя на встречных иностранок, он думал, что они тоже во всем виноваты, и бормотал себе под нос: «Я должен уехать из этого города. Я уеду и больше никогда не позарюсь ни на что заграничное и новое, буду жить по-старому у себя на родине! Зачем я вообще уезжал учиться! Лучше бы я остался в дедовом глинобитном доме!»
Вдруг он вспомнил того старого крестьянина, с которым когда-то был дружен и который научил его мотыжить землю. Надо поехать к нему и вновь оказаться среди своих, среди простых людей, не испорченных чужеземцами и чужеземными нравами.
Он тут же сел на автобус и поехал прочь из города, а на конечной вышел и побрел пешком. Он прошел очень много в поисках того клочка земли, который некогда возделывал, и полей того крестьянина. Уже под вечер он добрался до тех мест, ибо деревенские улицы сильно изменились за шесть лет: все они были теперь застроены и полнились людьми. Возделанные поля исчезли. Там, где совсем недавно с земли снимали такой богатый урожай, теперь стояла шелкопрядильная фабрика – огромный, размером с деревню, новый завод из новенького красного кирпича. Окна завода светились электрическим светом, а из труб валил дым. Когда Юань подошел, раздался пронзительный свист, железные ворота распахнулись, и из их огромной пасти повалил на улицу медленный поток мужчин, женщин и малых детей, изнуренных тяжелым трудом и сознающих, что завтра их опять ждет та же мука, и послезавтра, и впереди еще очень много таких же дней, как этот. Одежды их были насквозь пропитаны потом; над толпой висела вонь мертвых личинок, из коконов которых прядут шелк.
Юань глядел на рабочих и, сам до конца не веря в происходящее, искал среди них знакомое лицо крестьянина. Наверное, и его самого, как и его земли, поглотило это новое чудовище. Но нет, крестьянина среди людей не оказалось. То были бледные горожане, что рано утром выползали из своих каморок, а вечером в них возвращались. Крестьянин, должно быть, уехал из этих мест. Он, его жена и их старый бык теперь живут на другой земле. Конечно, так и есть, уверял себя Юань. Они живут своей прежней жизнью, как ни в чем не бывало. При мысли об этом Юань улыбнулся, на миг забыв о своем горе, и в задумчивости отправился домой. Когда-нибудь и он обязательно найдет свое призвание и заживет собственной жизнью.
На следующий день случилось два события, определивших дальнейшую жизнь Юаня. Госпожа с утра пораньше сказала ему:
– Сын мой, не стоит тебе сейчас жить с нами под одной крышей. Подумай, как тяжело будет Мэй Лин видеть тебя изо дня в день, ведь она знает, как ты к ней относишься.
На это Юань ответил в гневе, еще не остывшем со вчерашнего дня:
– Я прекрасно это понимаю, и мне самому тоже неловко, поверьте! Лучше мне уехать туда, где мы с Мэй Лин не будем видеться каждый день и где мне не придется постоянно слышать ее голос и вспоминать, что она меня отвергла.
Речь эту он начинал запальчиво, но на последних словах его голос дрогнул, и сколько бы ни старался он сдерживать свой гнев и сколько бы ни уверял себя, что не желает больше видеть Мэй Лин, все же при мысли о ней он с прискорбием понимал, что вопреки всему хочет быть там, где он сможет видеть ее и слышать ее голос. Однако сегодня утром госпоже не надо было защищать Мэй Лин и отстаивать женские права, поэтому она стала прежней собой, ласковой и понимающей. Она сразу заметила дрожь в голосе Юаня, как быстро тот умолк и уткнулся в тарелку с едой (на сей раз Мэй Лин к завтраку не спустилась), и поспешила его утешить:
– Первая любовь всегда дается тяжело, сын мой. Я знаю, какова твоя природа, ты во многом похож на отца, а тот, говорят, пошел в мать, которая была тихой угрюмой женщиной и крепко привязывалась к людям. А моя Ай Лан пошла в вашего деда – твой дядя говорил, что у нее такой же веселый взгляд. Что ж, сынок, ты еще слишком молод, чтобы крепко привязываться к кому бы то ни было. Поезжай куда-нибудь, найди жилье себе по нраву и хорошую работу, выплачивай потихоньку долг, знакомься с молодежью, а через годик-другой… – Госпожа умолкла и взглянула на Юаня; тот ничего не сказал и терпеливо ждал продолжения. – А через годик-другой, глядишь, Мэй Лин и передумает. Как знать?
Однако Юань не желал тешить себя пустыми надеждами. Он сокрушенно произнес:
