До сих пор Юань был обыкновенным пассажиром, но теперь, когда он сошел с поезда и все увидели, что его приветствует такой важный офицер, толпа вмиг расступилась, и нищие, которые только что приставали к другим пассажирам, предлагая донести их сумки и корзины, побросали остальных и ринулись к Юаню. Однако Мэн, увидев, как они обступают его брата, рявкнул на них грозно: «Сгиньте, собаки!» – затем повернулся к своим людям и крикнул: «Возьмите багаж!» Не говоря больше ни слова, он схватил Юаня за руку и повел его сквозь толпу, бурча по своему обыкновению:
– Я уж думал, ты никогда не приедешь. Почему не ответил на письмо? Ладно, неважно. Я весь в делах, а то встретил бы тебя с корабля… Юань, ты вернулся как раз вовремя, нам сейчас очень нужны такие люди. По всей стране нужны, не только здесь. Народ у нас дремучий…
Тут он замер перед каким-то мелким чиновником и взревел:
– Когда мои солдаты несут вещи моего брата, их следует пропустить!
Чиновник обмер, поскольку работал здесь недавно, и пролепетал:
– Господин, нам велено досматривать весь багаж на предмет опиума, оружия и антиреволюционных книг!
Тут Мэн страшно насупил черные брови и свирепо заорал:
– Известно ли тебе, кто я такой?! Я правая рука самого высокого генерала, а это – мой двоюродный брат! Как смеешь ты оскорблять нас своими ничтожными правилами, придуманными для простых смертных?!
Тут он положил руку в белоснежной перчатке на рукоять пистолета, и чиновник испуганно затараторил:
– Простите меня, господин! Я и впрямь не сразу понял, кто вы!
Солдаты подошли, он спешно поставил на сундук и сумку Юаня метки о пройденном досмотре и попятился. Зеваки, разинув рот, благоговейно разошлись в стороны, и даже нищие притихли в присутствии Мэна. Стоило тому пройти мимо, как они вновь принялись попрошайничать.
Так Мэн и Юань стремительно прошли сквозь толпу к автомобилю; один из солдат распахнул перед ними заднюю дверцу, они сели, и дверца тотчас захлопнулась. Солдаты вскочили на подножки по бокам, и машина помчала прочь.
Поскольку было раннее утро, на улицах толпился народ. Крестьяне с корзинами овощей и фруктов за плечами, караваны навьюченных ослов, водовозы с тачками воды из реки, которую они продавали в городе, спешащие на работу и по делам мужчины и женщины, гуляки, бредущие к чайным домам, – кого здесь только не было! Однако солдат за рулем вел автомобиль очень умело и быстро, непрерывно сигналил и силой продирался сквозь толчею, так что люди разбегались по тротуарам, словно их сдувало могучим ветром, погонщики спешно уводили с дороги ослов, а матери испуганно прижимали к себе детей. Юаню тоже было не по себе, и он то и дело поглядывал на Мэна: не велит ли тот сбавить скорость, пожалеть простой народ?
Однако Мэн привык к скорости. Он сидел прямо, глядел вперед и с каким-то ожесточенным восторгом показывал Юаню все, на что стоило посмотреть.
– Видишь эту дорогу, Юань? Всего год назад она была шириной от силы четыре фута, и на автомобилях по ней было не проехать. Только рикши да носильщики здесь бегали! Да и по другим, самым широким улицам можно было проехать разве что на маленькой повозке, запряженной одной лошадью. А теперь полюбуйся, какой простор!
– Да, вижу, – ответил Юань, глядя из-за солдатских спин на широкую мощеную улицу. По обеим сторонам от нее лежали развалины домов и лавок, снесенных для расширения дороги. Однако из-за развалин уже выглядывали новые лавки и новые дома, непрочные, потому что строили их очень быстро, зато современные и гордые, точь-в-точь как заграничные, с большими стеклянными окнами и яркими фасадами. На противоположной стороне широкой новой улицы Юань вдруг заметил глубокую тень и, присмотревшись, увидел старые ворота и старую городскую стену, у подножия которой в небольшом закутке теснились маленькие хижины из циновок. Там жили нищие. С наступлением утра они начали просыпаться, выползать из своих хижин, и женщины разводили огонь под котлами, стоявшими на четырех кирпичах, перебирали найденные на помойках капустные листья и готовили еду. Дети бегали голые и чумазые, изможденные тяжелым трудом мужчины шли к своим повозкам и корзинам. Увидев, куда смотрит Юань, Мэн досадливо пробормотал:
– В следующем году их здесь не будет, этих хижин. Скоро мы их запретим. Нехорошо, что в новой столице живет такой сброд. Мы приглашаем сюда заграничных послов – даже принцы к нам приезжают! – и такое зрелище не делают нам чести.
Юань прекрасно это понимал и соглашался с Мэном, что убогих хижин здесь быть не должно. Нищие производят очень отталкивающее впечатление, и нужно их куда-то убрать. Он немного подумал об этом и сказал:
– Наверное, им можно дать работу.
– Конечно, мы отправим их на работы! – с жаром подхватил Мэн. – Или на работы, или в родные деревни, на поля, обязательно!
Тут лицо Мэна, казалось, исказила давняя боль, и он страстно воскликнул:
