Это было произнесено очень приятным голосом, девичьим, но не высоким и смешливым, как у Ай Лан и ее подружек. Он был чуть низковат для девичьего; богатый и будоражащий, он сообщал каждому слову некий скрытый смысл. Юань поспешно и удивленно поднял глаза: рядом с ним стояла та самая революционерка, и бледное ее лицо казалось бледнее обычного, зато вблизи Юань разглядел, что ее узкие темные глаза вовсе не холодны, а полны внутреннего тепла и чувства. Они чужеродно смотрелись на ее холодном лице, ярко пылая на его бледном фоне. Девушка обратила на Юаня твердый взгляд и невозмутимо села рядом в ожидании ответа – так естественно, будто каждый день разговаривала с мужчинами.
Юань, запинаясь, чудом сумел ей ответить:
– О… Да, конечно… Только я сам до конца не понимаю. Думаю, здесь говорится о том… Иностранные стихи очень сложны для понимания… Думаю, это ода… что-то вроде…
Так он продолжал говорить, медля и запинаясь, постоянно ощущая ее глубокий твердый взгляд – то на себе, то на своих словах. Затем она поднялась и поблагодарила его, и вновь использовала самые простые слова, но ее голос наполнил их глубокой благодарностью – куда большей, подумалось Юаню, чем заслуживала любая добрая услуга. Они вместе вышли из класса и естественным образом пошли рядом по тихим пустым коридорам. Время было послеобеденное, и все ученики давно разбежались по домам. Так они шли, и девушка, казалось, была не против помолчать, но Юань из вежливости решил задать ей пару вопросов.
Он спросил:
– Как ваше имя, многоуважаемая?
Юань использовал старомодный и учтивый оборот, которому его научили в детстве. Но девушка ответила просто и коротко, даже грубовато, без ответной учтивости, однако ее голос по-прежнему наделял простые слова новыми смыслами.
Наконец они подошли к воротам, и Юань глубоко поклонился. Девушка лишь кивнула на прощание и сразу ушла. Глядя ей вслед, покуда она не затерялась в толпе прохожих, Юань заметил, что она чуть выше большинства женщин. В задумчивости он запрыгнул в рикшу и поехал домой, гадая, какая же она на самом деле и дивясь тому, как в ее глазах и голосе читалось совсем не то, что на лице и в словах.
На такой малости начала расти их дружба. Юаню прежде не доводилось дружить с девушками, да и вообще друзей у него было немного, поскольку он еще не успел обзавестись маленькой компанией единомышленников, в которой естественным образом занял бы свое место. У его двоюродных братьев друзья были: Шэн дружил с молодыми людьми, считавшими себя поэтами, писателями и художниками нового времени, истово поклонявшимся своим предводителям – вроде писателя по фамилии У, за которым тайно подсматривал Юань, когда тот танцевал с его сестрой. У Мэна было тайное сборище революционеров. Юань ни к какому объединению не принадлежал, и хотя с некоторыми молодыми людьми и подругами Ай Лан он мог при встрече обменяться парой фраз, закадычного друга у него не было. Не успел он и глазом моргнуть, как эта девушка стала для него таким другом.
Вот как это случилось. Поначалу именно она пыталась завязать с ним дружбу, обращаясь к нему, подобно своим более хитрым сверстницам, за помощью или советом по тому или иному вопросу. Юань, как и все мужчины, поддавался на эти примитивные ухищрения. Ему, мужчине молодому, было приятно давать советы девушке; сперва он помогал ей писать сочинения, а потом и сам не заметил, как они стали видеться почти каждый день. Если бы Юаня спросили, какие чувства он к ней испытывает, он, не задумываясь, ответил бы, что их связывает только дружба. Девушка эта и впрямь отличалась от тех, что представлялись ему красивыми – хотя на самом деле он ни об одной девушке пока не задумывался, а если зачем-то представлял себе хорошенькую девушку, то это всегда была цветущая барышня вроде Ай Лан, с порхающими ручками, милым лицом и кокетливыми манерами, и все эти качества присутствовали у подруг Ай Лан. Но ни одну из них он не любил и лишь мысленно сравнивал свою будущую избранницу с дивной розой, сливовым цветом или чем-то столь же прекрасным, нежным и бесполезным. И если он пытался посвятить таким девам стихи, то у него выходили лишь обрывки строчек, всегда незаконченные, потому что чувство было слишком мимолетным и смутным, и ни одна девушка не отличалась от остальных настолько, чтобы удостоиться полноценного стихотворения. Любовь Юаня была рассеянной, словно свет, едва брезжащий на горизонте перед самым восходом солнца.
Разумеется, ему никогда не пришло бы в голову полюбить такую девушку, как эта: суровую, серьезную, всегда в одинаковых бесформенных одеждах из темно-синей или темно-серой материи и кожаных башмаках, одержимую учебой и революцией. Нет, он не любил ее.
