Однако даже в те первые дни в чужом краю, когда все вокруг было им внове, Юань заметил одну мелочь, которая омрачила его удовольствие. Даже теперь, спустя шесть лет, он помнил тот пустяковый случай во всех подробностях. На второй день их пребывания в портовом городе Шэн и Юань зашли в простую закусочную, где ели, может быть, люди не самые богатые, но все же вполне обеспеченные. Когда юноши вошли с улицы в дверь, Юань почувствовал – или ему показалось, – что все эти белокожие мужчины и женщины глазеют на него и Шэна и как будто сторонятся их, хотя по правде говоря, Юань был этому даже рад, поскольку от них исходил странный чужеродный запах, чем-то напоминающий створоженное молоко, которое они любили есть, только чуть менее кислый и неприятный. Юноши вошли, и девушка за стойкой приняла у них шляпы, и по заведенному там обычаю повесила их рядом со шляпами других посетителей, а когда после еды они подошли их забрать, та же девушка выложила на стойку сразу несколько шляп, и один человек в спешке схватил шляпу Юаня – та была похожего коричневого оттенка, – нахлобучил ее на голову и выскочил на улицу. Юань сразу заметил ошибку, поспешил следом за мужчиной и почтительно произнес:
– Сэр, вот ваша шляпа. Моя гораздо хуже, и вы взяли ее случайно. Это моя вина, я зазевался.
Незнакомец – человек немолодой, с нервным и гадливым выражением на худом лице, – с великим недовольством снял со своей лысой головы шляпу Юаня, пробурчал или, скорее, выплюнул два резких слова и был таков.
Юань остался стоять на улице со шляпой в руке, не желая надевать ее на голову, потому что ему была неприятна сияющая белая лысина того человека и особенно неприятен был его шипящий голос. Шэн вышел на улицу и спросил Юаня:
– Что это ты стоишь с таким лицом, будто тебя огрели по голове?
– Вон тот человек, – сказал Юань, – огрел меня двумя словами, которых я не понял. Знаю лишь, что это были гадкие слова.
Шэн засмеялся, однако в его смехе слышалась легкая досада.
– Наверное, он назвал тебя заграничным дьяволом, – сказал он.
– Не знаю, но это были гадкие слова, – ответил Юань, приуныв.
– Мы здесь чужеземцы, – произнес Шэн, а потом пожал плечами и добавил: – Все страны одинаковы, мой двоюродный брат.
Юань промолчал, однако радости у него поубавилось и все вокруг уже не вызывало у него такого восторга. Внутри себя он стойко, упрямо и непреклонно собирался с силами. Он, Юань, сын Вана Тигра, внук Ван Луна, всегда будет самим собой и не затеряется среди этих миллионов одинаковых белокожих чужеземцев.
Он еще долго не мог забыть местным этой обиды, пока Шэн не заметил это и не сказал, злорадно улыбаясь:
– Не забывай, что у нас дома Мэн обозвал бы этого незнакомца заграничным дьяволом, и тогда обижаться следовало бы уже ему.
Потом он стал привлекать внимание Юаня то к одному странному зрелищу, то другому, и он наконец отвлекся.
В следующие несколько дней и все шесть лет вокруг было столько нового и удивительного, что он мог бы с легкостью забыть об этой досадной мелочи, однако он не забыл. И сегодня, спустя шесть лет, он живо представлял себе сердитое лицо того человека, и рана в душе, нанесенная этой несправедливостью, вновь начинала саднить.
Да, он не забыл того случая, однако сумел глубоко зарыть воспоминание о нем, потому что в те первые дни после приезда Юаню с Шэном довелось увидеть много красоты. Они ехали на поезде вдоль высоких гор, у подножия которых была теплая весна, а на вершинах, сияющих на фоне высоких голубых небес, белели снежные шапки. Между гор змеились черные русла бурлящих пенистых потоков, и Юаню, потрясенно глядевшему на безумное великолепие природы, казалось, что все это не настоящее, что эти виды – лишь пейзаж, написанный сумасбродом-художником и подвешенный за окнами поезда, странный, чужой и слишком красочный, сложенный вовсе не из тех же камней, воды и земли, что его родная страна.
Когда горы остались позади, вокруг раскинулись тучные долины и бескрайние поля, каждое размером едва ли не с маленькое княжество, и по ним ползли огромные сельскохозяйственные машины, готовившие плодородную землю к гигантским урожаям. Юань видел все это своими глазами, и зрелище это поразило его даже больше, чем горы. Он смотрел на огромные машины и вспоминал, как старый крестьянин учил его держать мотыгу и замахиваться ею так, чтобы острие падало под определенным углом в нужное место. Тот крестьянин до сих пор мотыжил свою землю вручную, как и все ему подобные. И Юань вспомнил маленькие поля того крестьянина, аккуратно соединенные друг с другом, и как его немногочисленные овощи зеленели и росли, удобренные нечистотами, которые он заботливо собирал и выливал на свои посадки, холя каждое растение, чтобы каждое растение и каждая пядь земли уродили как можно больше. Здесь же никому и в голову не пришло бы заботиться о каждом ростке и о каждой пяди земли. Здесь поля измерялись милями, и растения, конечно, никто не считал.
