Тогда вторая фигура тоже приблизилась, и Юань увидел женщину – то была госпожа, его мачеха. Однако он не успел вымолвить ни слова, как бы ему ни хотелось крикнуть им, что да, это он, потому что тело его вдруг затряслось, ноги подогнулись, и он начал таять. Все вокруг поплыло, а глаза девочки становились все шире, чернее, а потом исчезли. Откуда-то издалека донесся тихий шепот: «Ах, бедный сыночек…» – а потом он больше ничего не видел и не слышал.
Когда Юань очнулся, он почувствовал, что ложе под ним ходит ходуном. Он лежал в кровати, но кровать эта вздымалась и опадала. Открыв глаза, он увидел вокруг стены странной незнакомой комнатушки. Под лампой темнел силуэт человека, который сидел и смотрел на него. Юань собрался с силами, присмотрелся и увидел, что это его двоюродный брат Шэн. Шэн в этот миг тоже смотрел на Юаня, и, увидев, что он очнулся, встал и улыбнулся прежней улыбкой, только на сей раз она показалась Юаню самой славной и доброй улыбкой на свете. Шэн потянулся к столику, взял с него чашу с горячим бульоном и успокаивающим голосом произнес:
– Твоя мать велела дать тебе бульон, как только ты очнешься, и я вот уже два часа грею его на маленькой горелке, которую она мне дала…
Он принялся кормить Юаня с ложечки, как ребенка, и Юань, как ребенок, молчал, так он был потрясен и изможден. Он выпил бульон, не в силах даже гадать, как он здесь очутился и что это за место, подобно малому ребенку принимая все происходящее и наслаждаясь теплом жидкости, что ласкала его опухший язык, и только стараясь вовремя ее глотать. Шэн, зачерпывая бульон ложкой, заговорил сам:
– Знаю, ты гадаешь, где мы и почему мы здесь. Мы находимся на небольшом судне из тех, на которых наш дядя, купец, перевозит свои товары на ближайшие острова, и это он выхлопотал нам место на борту. Нам предстоит пересечь ближние моря и остановиться в ближайшем портовом городе, где мы будем ждать документы, чтобы затем уехать за границу. Ты свободен, Юань, но за это пришлось очень дорого заплатить. Твоя мать, мой отец и старший брат собрали все деньги, какие у них были, и еще столько же взяли в долг у нашего второго дяди. Твой отец был вне себя, он без конца гневался и стенал, что его предала женщина, и отныне он и его сын не желают иметь дел с женщинами. Он отменил свадьбу, прислал все положенные на свадьбу деньги и все, какие смог собрать, и так нам удалось заплатить за твою свободу и за побег на этом корабле. Были уплачены и чистые, и грязные деньги…
Пока Шэн все это говорил, Юань слушал, но с трудом понимал услышанное, так он ослабел. Он лишь ощущал качание корабля на волнах и радовался теплому бульону, питающему его изможденное голодом тело.
Затем Шэн сказал, неожиданно улыбнувшись:
– Не знаю, смог бы я со спокойным сердцем уехать из города, если б не знал, что Мэн в безопасности. Каков хитрец, а! Ты только послушай. Я все горевал о нем, а родители волновались и за него, и за тебя, не ведая, что хуже: знать, где ты и какая тебя ждет участь, или не знать, где сейчас Мэн, жив он или уже убит. И вот вчера, когда я шел по улице от твоего дома к своему, кто-то сунул мне в ладонь записку, и там было написано рукой Мэна: «Не ищи меня и не волнуйся, а родителям скажи, чтобы не искали меня. Я в безопасности и нахожусь там, где хотел». Шэн засмеялся, отставил пустую чашку, зажег сигарету и весело воскликнул:
– Я ведь за эти три дня даже насладиться сигареткой не мог! Что ж, теперь я знаю, что моему негоднику-братцу ничего не грозит, и отцу я тоже сообщил… Старик хоть и ругался, на чем свет стоит, и заявлял, что Мэн ему больше не сын, все же у него отлегло от сердца. Сегодня вечером он пойдет на пир, а мой старший брат собрался в театр, где в роли женщины теперь будет настоящая женщина, а не переодетый мужчина. Брату прямо неймется сходить туда и увидеть это непотребство своими глазами. Мать опять костерит отца, и все вернулось на круги своя, раз Мэн в безопасности, а мы с тобой сбежали. – Шэн покурил немного и добавил чуть серьезнее, чем намеревался: – И все-таки, Юань, я очень рад, что мы уехали, пусть и пришлось уезжать в такой спешке. Я мало об этом говорю, революция меня не интересует, и я привык жить в свое удовольствие. Но мне надоела эта страна и все ее войны. Вы меня знаете как улыбчивого жизнерадостного паренька, которому лишь бы стишки сочинять, но в действительности я часто впадаю в отчаяние. Я рад, что можно посмотреть на другую страну и увидеть, как там живут люди. Прямо душа радуется, как подумаю об отъезде!
Шэн все говорил, а Юань больше не мог его слушать. Мягкость узкой покачивающейся кровати, приятное тепло пищи и осознание своей свободы убаюкали его. Он лишь молча улыбался и клевал носом. Шэн увидел, что глаза у него слипаются, и ласково произнес:
– Ладно, спи… Твоя мать сказала, что я не должен тебя тревожить, спи сколько душе угодно. И спи сладко, ведь теперь ты знаешь, что свободен.
Юань напоследок раскрыл глаза, услышав это слово. Свободен? Да, он наконец совершенно свободен… Шэн добавил, заканчивая свою мысль:
