Те шесть лет стали для Юаня шестью годами одиночества. День ото дня он все глубже в нем замыкался. Внешние приличия он соблюдал и отвечал всем, кто с ним заговаривал, но первым ни с кем не здоровался. День ото дня он отгораживался все более высокой стеной от тех черт этой страны, что приходились ему не по душе. В нем пробуждалась и обретала очертания врожденная гордость – безмолвная гордость народа, успевшего состариться к моменту зарождения западной цивилизации. Он научился терпеть любопытные взгляды прохожих на улице, узнал, в какие лавки ему можно заходить за предметами первой необходимости и у кого бриться и стричься. Среди лавочников и цирюльников было немало тех, кто отказывался его обслуживать. Одни отказывали прямо, другие задирали цены вдвое или же говорили с деланой вежливостью: «Мы тут на хлеб себе зарабатываем, а торговля с иностранцами у нас не поощряется». И Юань научился не удостаивать подобные слова ответом – ни грубым, ни учтивым.
Он мог несколько дней просидеть в одиночестве над книгами и не перемолвиться ни с кем ни словом, так что вскоре он стал казаться себе случайным гостем на этом безудержном празднике заграничной жизни. Новые знакомые часто даже не пытались задавать Юаню вопросы о его родной стране. Эти белые мужчины и женщины были так поглощены своими собственными жизнями, что чужие их не интересовали, а если услышанное вдруг не совпадало с их мнением, они снисходительно улыбались, как улыбаются людям недалеким и невежественным. В головах однокашников Юаня – и цирюльника, что его подстригал, и хозяйки дома, где он жил, – укоренилось несколько странных предрассудков: будто бы Юань и его соотечественники едят крыс, змей и курят опиум, и что все женщины его страны бинтуют себе ноги, а мужчины как один заплетают волосы в косы.
Поначалу Юань со всей рьяностью пытался избавить людей от этих предрассудков. Он клялся, что ни разу в жизни не пробовал ни крысиного, ни змеиного мяса, и рассказывал про Ай Лан и ее подруг, танцевавших так же легко и ловко, как любые другие девушки их возраста. Но все было без толку, люди быстро забывали услышанное и оставались верны своим прежним убеждениям. Однако подобные споры привели к тому, что Юань, слыша в очередной раз эти невежественные домыслы, исполнялся глубочайшей обиды и ярости и переставал видеть долю правды в словах чужеземцев, и уверился, будто вся его страна подобна тому большому и цивилизованному приморскому городу, а все девушки его страны подобны Ай Лан.
Был у Юаня один сокурсник, с которым он вместе посещал лекции по двум предметам, и этот молодой человек был сын фермера – деревенщина с добрым сердцем, который ко всем относился очень хорошо. Юань не заговорил с ним, когда на лекции тот плюхнулся на соседний стул, и тогда парень заговорил сам, а потом стал иногда выходить вместе с ним на улицу, и там, греясь на солнышке, вел с Юанем короткие беседы. Однажды он предложил Юаню вместе пойти домой. Юань еще не встречал здесь такого доброго к себе отношения, и оно ему польстило, хотя он не отдавал себе в том отчета.
Вскоре Юань поймал себя на том, что рассказывает новому приятелю историю своей жизни. Они вместе сели в тени под деревом, склонившимся над обочиной дороги, и разговорились, и очень скоро паренек пылко воскликнул:
– А ну-ка, как тебя зовут? Ван. Юань Ван. А меня Барнс. Джим Барнс.
Тогда Юань объяснил ему, что у него на родине сперва называют фамилию человека, потому что слышать свое имя, исковерканное таким образом, ему было странно. Это тоже позабавило парня, и он попытался перевернуть собственное имя, и весело засмеялся.
На таких коротких разговорах и частом смехе росла и крепла их дружба. Вскоре Джим уже рассказывал Юаню о своей жизни на ферме, и когда он сказал: «У моего отца двести акров земли!» – Юань ответил: «Он, должно быть, очень богат!» Тогда Джим удивленно поглядел на него и воскликнул:
– Что ты, в нашей стране это считается небольшим хозяйством! А в твоей, выходит, это много?
Юань ответил уклончиво. Боясь, что приятель его высмеет, он не смог рассказать ему о крошечных земельных наделах, какими владеют крестьяне его страны.
– У моего деда было много земель, и его называли богачом. Но земля у нас очень плодородная, и людям не нужно много, чтобы прокормиться.
Во время таких разговоров он поведал другу о большом доме в городе и о своем отце Ване Тигре, которого он теперь называл генералом, а не военачальником, а еще рассказал про приморский город, госпожу и сестру Ай Лан, и про все ее модные развлечения, и день за днем Джим слушал, и задавал все новые вопросы, а Юань рассказывал, сам не замечая, как много говорит.
