Так приятно было наконец выговориться. Юаню жилось очень одиноко в этой чужой стране, такого острого одиночества он прежде не испытывал, и, хотя он в этом не признавался, пренебрежительное отношение местных тяготило его душу. Вновь и вновь люди задевали его гордость, а он к такому не привык. Потому теперь он с большим удовольствием болтал с этим белокожим парнем о славе и великих достижениях своего народа, своей семьи и расы. Бальзамом на душу было видеть распахнутые в изумлении глаза Джима и слышать, как тот бормочет: «Мы, наверное, кажемся тебе бедняками… Ты все-таки генеральский сын… У тебя такой роскошный дом и столько прислуги… Я думал позвать тебя в гости этим летом, но теперь не решаюсь – ты ведь жил в такой роскоши!»
Тогда Юань, упиваясь восторгом приятеля, учтиво поблагодарил его и так же учтиво произнес:
– Уверен, дом твоего отца показался бы мне очень большим и уютным.
Однако подобные разговоры пустили в душе Юаня корни и принесли тайные плоды. Он, сам того не замечая, начал видеть родную страну такой, какой она представала в его рассказах. Он забыл, как ненавидел войны Вана Тигра и его разнузданных солдат, и Тигр стал великим благородным генералом, восседающим на троне в своих покоях. Забыл Юань и о бедной деревушке, где жил, голодал и наживал богатство – как тяжелым трудовым, так и нечестным путем, – его дед Ван Лун. В памяти юноши остался лишь большой городской дом деда со множеством дворов. Он забыл даже прежний дедов дом, вылепленный из глины и крытый соломой, и миллионы других подобных хижин в других деревнях, где жили, порой вместе со своей скотиной, бедные крестьяне. Зато перед глазами Юаня во всех подробностях стоял большой приморский город с богатыми увеселительными домами и освещенными улицами. И когда Джим спрашивал: «Есть ли у вас автомобили?» или: «Есть ли у вас такие дома, как наши?» – Юань отвечал просто: «Да, все это у нас есть».
И ведь он не лгал. В его словах была доля истины, а в душе он и вовсе был убежден, что говорит чистую правду, ибо с течением времени образ родины в его памяти становился все безупречнее. Он забыл все некрасивое и дурное, все ужасы, каким подвергался его народ, и искренне считал, что лишь в его стране работающие на земле люди честны, трудолюбивы и довольны жизнью, все слуги верны хозяевам, все хозяева добры и щедры, дети чтут родителей, а девушки как одна целомудренны и скромны.
Юань настолько уверовал в этот образ своей далекой родины, что однажды ему пришлось публично выступить в ее защиту. Так случилось, что в храм его городка, называемый церковью, приехал белокожий человек, живший в стране Юаня и желавший показать людям фотографии, которые он там сделал, и поведать о ее народе и обычаях. Поскольку Юань не верил ни в какого бога, храмы чужой страны он никогда не посещал, но тут все же решил сходить: послушать этого человека и посмотреть на его фотографии.
Юань сел среди толпы прихожан. С первого же взгляда путешественник не понравился Юаню. Он смахивал на священника-миссионера – он слыхал о таких, но никогда не видел их своими глазами, – и в военной школе его учили, что они ездят в другие страны торговать своей религией и хитростью заманивают людей в секты. Об их целях можно только догадываться, но ясно, что никакой человек не бросит родную страну просто так, не имея за душой никакого корыстного умысла. И вот этот путешественник вышел к людям, очень высокий и угрюмый, с глубоко запавшими глазами на исхудавшем темном лице, и заговорил. Он рассказывал о бедняках, коим нет числа на родине Юаня, о голоде, о том, как иным семьям приходится убивать новорожденных девочек, и о ветхих лачугах под стенами городов. Множество ужасных, душераздирающих историй поведал он прихожанам. А потом загорелся экран, и с экрана на Юаня закричали нищие, завыли прокаженные с изъеденными лицами и голодающие дети с распухшими пустыми животами. Юань увидел темные переулки и людей, несущих на плечах такие грузы, какие не под силу тащить и животному. Много там было ужасов, которых Юаню, росшему в сытости и безопасности, видеть не доводилось. И в конце своей речи человек мрачно произнес:
– Вы сами видите, как отчаянно эта печальная страна нуждается в нашей Благой вести. Мы нуждаемся в ваших молитвах, мы нуждаемся в ваших дарах.
С этими словами он сел.
Юань не выдержал: весь этот час в нем рос гнев, мешавшийся со стыдом и растерянностью. Невыносимо было видеть, как изъяны его родной страны выносят на потребу невежественной толпе. И не просто изъяны: поскольку сам Юань никогда не видел многих ужасов, о которых рассказывал этот пытливый священник, Юань решил, что тот намеренно выискивал и высматривал их по всей стране, дабы затем вынести на суд равнодушного Запада. Еще больнее Юаню стало, когда тот в конце своей речи начал выпрашивать деньги для тех, кого так жестоко разоблачил.
Сердце Юаня переполнилось гневом и лопнуло. В глазах его вспыхнуло черное пламя, щеки загорелись, тело затряслось. Он вскочил на ноги, стиснув кулаки на спинке стоявшего впереди сиденья, и закричал:
