Добавив к этому обычные учтивые слова, какие сын должен говорить отцу, он запечатал конверт, приклеил марку и вышел на улицу, чтобы бросить письмо в почтовый ящик. Был вечер выходного дня, в лавках и кафе горели все окна, и молодые люди на улицах распевали веселые песни, а девушки смеялись и визжали вместе с ними. Юань, увидев эти дикие нравы, сжал губы в холодной усмешке и обратился мыслями к благородной тишине и уединению дворов, в которых жил сейчас его отец. По крайней мере он был окружен сотней верных подданных и вел достойную жизнь по законам чести. Юань въяве увидел отца, сидящего на кресле с высокой резной спинкой, устланной тигровой шкурой, рядом с медной жаровней, полной угольев, среди верных стражников, – чем не король! Окинув взглядом распутную молодежь вокруг, услышав их громкие голоса и грубую немелодичную музыку, льющуюся из танцевальных залов, Юань проникся еще большей гордостью за своих соотечественников. Он заперся у себя в мансарде и с еще большим рвением засел за учебники, уверенный в своем превосходстве над окружающими и благородстве своего происхождения.
Так был сделан третий шаг на его пути к ненависти.
Четвертый шаг не заставил себя ждать, и Юань сделал его по причине, коснувшейся его напрямую; на сей раз к делу приложил руку его новый приятель. Дружба между двумя юношами со временем начала охладевать, Юань говорил уже не так пылко и по большей части об учебе или учителях, а не о своей родине. Он смекнул, что Джим теперь приходит к нему домой не ради него, а ради встреч с хозяйкиной дочерью.
Началось все вполне невинно. Как-то раз Юань пригласил Джима к себе, потому что весь день лил дождь и гулять по своему теперешнему обыкновению они не могли. Когда они вошли в дом, из передней комнаты доносилась музыка, и дверь в нее была открыта настежь. На музыкальном инструменте играла хозяйкина дочь, и, конечно, она прекрасно знала, что дверь открыта. Джим, проходя мимо двери, заглянул в нее и увидел девушку. Та бросила на него свой особый взгляд, он заметил его и зашептал на ухо Юаню:
– Ты почему не говорил, что у тебя тут созрел такой персик?
Юань увидел его похотливый взгляд, и ему стало тошно, и он ответил сурово:
– Не понимаю.
Хотя слово действительно было ему незнакомо, все остальное он прекрасно понял и испытал сильнейшую неловкость. Позднее, обдумывая произошедшее, он сказал себе, что не станет брать это в голову и не позволит такой мелочи, как фривольное поведение девицы, омрачить их дружбу, поскольку здесь, в этой стране, подобное поведение не порицается.
Впрочем, когда это произошло во второй раз – вернее, Юань случайно узнал, что это произошло, – ему стало обидно до слез. Однажды он вернулся домой поздно, поужинав в закусочной, чтобы не тратить время на еду и сразу засесть за учебники. Войдя в дом, он услышал, что из комнаты, где могли проводить время все жильцы, доносится голос Джима. Юань очень устал, глаза у него болели от долгого чтения западных книг, ведь ему приходилось бегать взглядом по строчкам туда-сюда, а не вверх-вниз, как он привык, и теперь он обрадовался, услышав голос друга, и захотел провести часок в его обществе. Юань распахнул чуть приоткрытую дверь комнаты и воскликнул в несвойственной ему веселой манере:
– А вот и я, Джим! Идем наверх?
В комнате сидели двое: Джим с глупой улыбкой на лице возился с оберточной бумагой от коробки конфет, а в кресле напротив томно раскинулась хозяйкина дочь. Увидев Юаня, она подняла на него взгляд, откинула с лица рыжие кудри и дразнящим тоном произнесла:
– На сей раз он пришел ко
А потом, увидев лица двух молодых людей – темная кровь медленно разлилась по щекам Юаня, и его лицо, только что открытое и радостное, помрачнело, разгладилось и одрябло, а лицо Джима сперва ярко вспыхнуло, и взгляд его стал враждебным и своевольным, словно он не видел ничего дурного в своем поступке, – увидев все это, девушка всплеснула красивыми руками с накрашенными ногтями и закричала сварливо:
– Конечно, пусть уходит, если ему так
Между юношами повисла тишина, девушка засмеялась, а потом Юань мягко и тихо произнес:
– Разве он не должен поступать так, как считает нужным?
Не глядя на Джима, он развернулся и ушел наверх, где тихо затворил за собой дверь в мансарду и некоторое время неподвижно сидел на кровати, дивясь ревнивой боли и гневу в своем сердце – почему-то особенно тошно было вспоминать глупое выражение на простом лице Джима.
