И действительно, Юань видел, что у Шэна много друзей. Вечерами они часто приходили к нему в гости – по два, три, а то и по десять человек. Заваливаясь на кровать Шэна или расположившись прямо на полу, они курили, смеялись, делились безумнейшими мыслями и затеями и пытались перещеголять в этом деле друг друга. Юань никогда не слышал таких пестрых речей. Порой ему казалось, что эти люди замышляют бунт и хотят свергнуть правительство, и ему делалось страшно за Шэна, но спустя несколько часов их разговор, повинуясь новому ветру, неожиданно менял направление и заканчивался тем, что все единодушно выражали одобрение существующему положению вещей и презрение всему новому, после чего эти молодые люди, воняя табаком и спиртным, которое они приносили с собой, начинали шумно прощаться, невероятно довольные собой и всем миром. Иногда они откровенно обсуждали женщин, и Юань, не смея вставить ни слова – что он мог знать об этом, ведь его любовный опыт сводился к прикосновению одной-единственной девушки? – молча слушал, краснея и ужасаясь услышанному.
Однажды, когда гости разошлись, Юань угрюмо спросил Шэна:
– Может ли все ими сказанное быть правдой? Неужели есть на свете такие порочные и развратные женщины? Неужели все женщины этого народа такие, и нет среди них целомудренных, благонравных и неприступных?
Тогда Шэн насмешливо отвечал ему:
– Они еще очень молоды, эти ребята – такие же студенты, как мы с тобой. Что ты знаешь о женщинах, Юань?
И Юань смущенно признал:
– В самом деле, я ничего о них не знаю.
Однако с тех пор Юань стал присматриваться к женщинам, свободно гулявшим по улицам. Они тоже были частью этого народа. Однако Юань не мог составить о них никакого мнения. Быстроногие и легкие, в ярких нарядах и с ярко накрашенными лицами, они смело смотрели перед собой, однако стоило им взглянуть на Юаня, как их приветливые глаза тускнели и пустели. На секунду задержав на нем взгляд, они шли дальше. В нем они видели не мужчину, а просто незнакомца, случайного прохожего. «Нечего ради тебя стараться», – говорили эти глаза. Юань, не вполне понимая причину такого поведения, робел и чувствовал холод и пустоту в душе. Они так надменно держатся, думал он, так уверены в своем превосходстве, что и подойти страшно. На улице он старался обходить их стороной, чтобы случайно не задеть и тем самым не навлечь на себя их гнев. Что-то в изгибе их накрашенных алых губ, в гордо поднятых головах, в покачивании бедер заставляло его съеживаться. Они не привлекали его как женщины, но действительно вносили волшебные краски в общую магию этого города. Проведя здесь множество дней и ночей, Юань понял, что Шэн имел в виду, говоря, что этим людям нет дела до книг. Разве такое уместишь в книгу, думал Юань, поднимая взгляд к далекому золоченому шпилю высотного дома.
Поначалу Юань не видел красоты в чужеземных зданиях; взгляд его был приучен к тихим просторам низких черепичных крыш и покатых хижин. Но теперь он различил эту красоту – да, чужую, но все же красоту. И впервые с тех пор, как Юань сюда приехал, ему захотелось написать стих. Однажды, лежа в постели, пока Шэн спал, он попытался придать своим мыслям форму. Рифмы здесь не годились, по крайней мере, те привычные тихие рифмы, какие у него получались прежде из полей и облаков. Здесь нужны были острые слова, с грубыми краями и заточенным острием. Слова родного языка не подходили, слишком они были округлые, гладкие, отполированные веками постоянного использования. Нет, придется поискать более подходящие слова в молодом чужеземном наречии. Однако они оказались подобны новому орудию: чересчур тяжелы и неповоротливы, непривычны по форме и звучанию. И в конце концов Юань сдался. Он не мог придать форму своим стихам, и они так и лежали у него в голове несколько дней, не давая ему покоя. Казалось, сумей он сложить слова правильным образом, ему удалось бы и нащупать самую суть этого народа. Однако он не сумел. Местные не открывали ему свои души, и на улицах города он оказывался лишь среди их быстрых тел.
Шэн и Юань были очень разными людьми. Душа Шэна была похожа на стихи, что так легко из нее лились. Однажды он показал Юаню свои последние строчки, красиво начертанные на плотной бумаге с золотой каймой, и произнес с притворной небрежностью:
– Это так, пустячок… Не лучшее мое творение. Оно у меня еще впереди. Я просто записывал свои впечатления от этой страны – прямо в том виде, в каком они приходили мне в голову. Но учителя хвалят.
Юань внимательно прочел все стихи, один за другим, в благоговейном молчании. Они показались ему чудесными. Все слова были тщательно подогнаны друг к другу и каждое занимало свое место: так драгоценный камень точно ложится в отведенное ему углубление на золотом кольце. Некоторые из этих стихов, непринужденно сообщил Шэн, положила на музыку одна его приятельница. Как-то раз он отвел Юаня в гости к этой приятельнице, чтобы послушать ее песни на его стихи, и тогда Юань познакомился с еще одним типом здешних женщин – и с еще одной жизнью Шэна.
