Юань взглянул на Шэна и заметил на его лице выражение, о котором сам Шэн не догадывался. По его лицу было ясно, что ему понравились томные слова женщины и ее похвалы, и лесть, и то, какими стали казаться его стихи благодаря ее музыке. Увидев все это, Юань замолчал. Но себе он сказал, что путь Шэна – не его путь, жизнь Шэна – не его жизнь, и что выбранная им стезя лучше, хотя он и не понимал толком, что это за стезя, только знал, что она другая.
Вот как получилось, что Юань, хоть и провел в том городе немало дней и изучил все его достопримечательности, чтобы сделать приятно двоюродному брату, и поездил на подземных поездах, и погулял по главным улицам, все же убедился, что Шэн неправ, и далеко не вся жизнь заключена здесь. Его собственная жизнь была не здесь. Ему было одиноко. Все вокруг казалось ему чужим и непонятным.
В один особенно жаркий день, когда Шэн спал, разморенный зноем, Юань ушел гулять по городу один. Сделав несколько пересадок на общественном транспорте, он очутился в кварталах, о существовании которых и не догадывался. Юань ошалел от роскоши и красоты. Все здания были подобны дворцам, и местные жители принимали как данность, что у них вдоволь еды, питья и одежды, и что они ни в чем из этого не испытывают нужды, ибо все положено им по праву. Нужда у них была только в развлечениях и еще более тонких кушаньях и красивой одежде, чтобы не просто насыщать и прикрывать тело, но услаждать душу. Таковы были все жители этого города, или так показалось Юаню.
Но в тот же день он попал в другой город – город бедных. Он наткнулся на него случайно и вдруг очутился в самом его сердце. Так вот они где, бедные! Он сразу же их узнал. Хотя у одних лица были бледные и белые, а у других черные, как у дикарей, он их узнал. Он узнал их глаза, и грязь, запекшуюся на телах, и чумазые руки в струпьях, и громкие крики женщин и бесчисленных детей. В его памяти ожили другие бедные, оставшиеся очень далеко, в другом городе, но как они были похожи на этих! И Юань сказал себе: «Выходит, и этот город стоит на городе бедных!» Когда Ай Лан с друзьями в полночь выходили из увеселительных домов, на улицах их встречали именно такие бедняки.
Тогда Юань воскликнул про себя не без ликования: «Значит, и этот народ прячет своих нищих! В этом богатейшем городе есть тайное место, несколько улиц, где ютятся бедняки – такие же грязные и оборванные, как в любой другой стране!»
Он понял, что на сей раз действительно нашел то, чего нет в книгах. Он оторопело ходил среди этих людей, заглядывал в узкие темные каморки, пробирался через горы мусора на улицах, по которым бегали раздетые, истощенные дети. Поднимая голову и видя все новые и новые людские страдания, он думал: «Неважно, что они живут в высотных домах… Это все те же лачуги… Те же лачуги…»
С наступлением темноты он наконец поехал обратно и пошел по другим, прохладным и ярко освещенным улицам. Когда он вошел в комнату Шэна, тот уже не спал, а был бодр и собирался отправиться с друзьями на улицу театров, чтобы веселиться там до утра.
Увидев Юаня, он воскликнул:
– Где ты был, брат? Я уж испугался, не заблудился ли ты!
Юань медленно ответил:
– Я повидал ту жизнь, которой, как ты говоришь, нет в книгах… Выходит, и этот народ, при всем его богатстве и могуществе, не в состоянии оградить себя от бедняков.
И он немного рассказал им о том, где был и что видел.
Тогда один из друзей Шэна сказал, осмотрительно, как судья:
– Однажды мы, разумеется, решим проблему нищеты.
А другой подхватил:
– И разумеется, будь эти люди способны на большее, они имели бы больше. С ними что-то не так. Наверху хватает места всем желающим.
Тут Юань запальчиво воскликнул:
– Правда состоит в том, что вы прячете своих бедняков! Вы их стыдитесь, как человек стыдится какой-нибудь непотребной болезни…
Шэн перебил его, весело заявив:
– Ну, идем, не то кузен совсем нас заболтает! Спектакль начинается через полчаса!
Из всех незнакомцев, что окружали Юаня в той стране, он смог подружиться еще с тремя людьми. Один из них был старым седовласым учителем, чье лицо сразу понравилось Юаню, потому что оно было доброе, отмеченное тихими мыслями и правильной жизнью. Со временем он стал для Юаня больше, чем просто учителем. Старик охотно проводил время за беседами с Юанем и читал его заметки к книге, которую тот надеялся однажды написать, и порой делал мягкие замечания к тем местам, где, по его мнению, Юань ошибался. Всякий раз, когда Юань заговаривал, он умолкал и внимательно его слушал. В приветливых голубых глазах учителя читалось такое понимание, что Юань с годами проникся к нему большим доверием и делился с ним самым сокровенным.
Помимо прочего, он рассказал учителю и про бедняков, которых видел в городе, и о своем недоумении – как среди таких несметных богатств люди по-прежнему могут жить настолько скверно? Тут он вспомнил и про чужеземца-священника – как тот опорочил народ Юаня своими гнусными фотографиями. Старый учитель слушал все это в задумчивом молчании, а потом сказал:
