Когда она под торжественную музыку вошла в зал, все толпившиеся там гости тоже посмотрели на нее и обмерли от восхищения. Юань прошел первым, встал рядом с женихом и смотрел, как она медленно шествует по проходу, а два ребенка в белых одеждах рассыпают перед ней лепестки роз. Потом ее окружили девушки в разноцветных шелках, и Юань не мог не восхититься вместе со всеми удивительной красотой невесты. Но даже тогда, даже в тот миг Юань, сам того не замечая, постоянно обращал внимание на Мэй Лин, всюду сопровождавшую невесту.
Да, когда свадьба закончилась, когда клятвы были прочитаны и молодые поклонились своим родным и всем гостям, которым полагались поклоны, когда отгремел пир и веселье, а новобрачные уехали в свадебное путешествие, Юань вернулся домой, лег в постель и с удивлением поймал себя на том, что вспоминает Мэй Лин: как та шагала по проходу перед Ай Лан и ничуть не терялась на фоне ослепительной красоты невесты. Юань прекрасно запомнил ее платье – светлое, яблочно-зеленое, с очень короткими рукавами и высоким воротничком; цвет материи подчеркивал точеную бледность решительного лица Мэй Лин, разительно непохожего на лицо Ай Лан и потому приметного. Ее лицо отличали не яркость, не изменчивость, не искристость глаз или улыбки. Нет, благородство его происходило от безупречно высоких скул, одетых упругой чистой кожей, – благодаря такой основе, подумалось Юаню, черты ее не утратят с годами своей силы и чистоты. Сейчас Мэй Лин выглядела старше своего возраста, но со временем прямой нос, высокие скулы и подбородок, резко очерченные губы и прямые, аккуратно приглаженные черные волосы, наоборот, вернут ей молодость. Годы не смогут взять над ней верх. Хотя сейчас она, быть может, излишне серьезна, в зрелости она будет молода.
Юаню запала в душу ее серьезность. Из всех гостей на свадьбе только Мэй Лин и госпожа были серьезны. Да, даже на пиру, когда вина всех сортов лились рекой, а гости за столами сыпали остротами, каких сами от себя не ожидали, когда звенели бокалы и жених с невестой заливались смехом, пробираясь через толпу гостей, даже тогда от внимания Юаня не ускользнула хмурость матери и Мэй Лин. Они приглушенно переговаривались, то и дело отдавали распоряжения слугам, совещались о чем-то с хозяином гостиницы, и Юань, решив, что дело в множестве хлопот и усталости, не придал этому значения и с интересом разглядывал великолепный зал.
Однако вечером, когда праздник закончился и в доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь шагами слуг, приводивших все в порядок, госпожа сидела в своем кресле в таком угрюмом молчании, что Юаню захотелось как-нибудь поднять ей настроение, и он ласково произнес:
– Ай Лан сегодня была так хороша… Никогда не видел ее такой красивой… Прекраснейшая из женщин!
– Да, она была прекрасна, – бесстрастно ответила госпожа. – Последние три года она слывет первой красавицей среди богатой молодежи этого города… Ай Лан теперь знаменитость. – Помолчав немного, она сокрушенно добавила: – Да, и меня это печалит. Красота стала тяжелым бременем и проклятием для меня и моей бедной дочери. Ей ничего не приходилось делать. Не нужно было работать головой или руками, трудиться. Стоит людям взглянуть на нее, как она тотчас получает все похвалы и блага, которые иным даются тяжелым трудом. Испытание подобной красотой может выдержать лишь очень сильный духом человек, а у моей Ай Лан нет такого духа!
Тут Мэй Лин оторвалась от шитья и тихо, умоляюще воскликнула:
– Мама!
Однако госпожа продолжала, словно не в силах больше выносить горечь и скорбь:
– Я лишь говорю правду, дитя. С ее красотой я сражалась всю жизнь, но проиграла… Юань, ты мой сын. Тебе я могу излить душу. Ты гадаешь, почему я разрешила Ай Лан выйти за этого человека, ведь у меня нет к нему ни любви, ни доверия. Но мне пришлось… Потому что Ай Лан ждет от него ребенка.
Так просто дались ей эти ужасные слова, что у Юаня сердце замерло в груди. Он был еще молод, и его глубоко потряс ужас того, что его собственная сестра… Он стыдливо покосился на Мэй Лин. Та сидела, склонив голову над отрезом материи, который держала в руках, и молчала. Ее лицо не изменилось, лишь стало еще серьезней и неподвижней.
Однако госпожа заметила взгляд Юаня и поняла его. Она сказала:
– Не волнуйся, Мэй Лин все знает. Если бы не она, я не вынесла бы своей жизни. Именно она помогала мне придумать и спланировать все, что нужно было сделать. У меня ведь никого нет, Юань. А она стала настоящей сестрой моей бедной красивой дурочке, и та тоже во всем полагается на нее. Мэй Лин не позволила мне послать за тобой. Как-то раз я подумала, что мне не обойтись без помощи сына, ибо я ничего не смыслю в новых порядках и в том, как надо устраивать развод. Я даже твоему старшему двоюродному брату не призналась, так мне было стыдно. Но Мэй Лин сказала, что надо дать тебе доучиться за границей.
Юань по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Кровь прилила к его щекам, и он сидел молча, пристыженный, растерянный – и рассерженный. Госпожа, прекрасно понимая его чувства, печально улыбнулась и сказала:
