Днем она без сил спала. Юань с матерью и Мэй Лин завтракали и обедали одни, стараясь не шуметь, и в доме стояла полная тишина. Вечером Ай Лан спускалась к своему возлюбленному, и они вдвоем отправлялись в гости к очередным друзьям. Если она и поднималась раньше, то лишь для примерки платьев из шелка и атласа, которые ей приносили портные, и в их числе было свадебное – светло-персиковое, атласное, с длинной серебристой фатой заграничного фасона.
Юань обратил внимание, как молчалива и угрюма была мачеха в эти предсвадебные дни. Она почти ни с кем не разговаривала, кроме Мэй Лин, на которую полагалась во многих вопросах. Она говорила: «Ты отнесла бульон Ай Лан?» Или: «Когда Ай Лан ночью вернется, ей надо дать бульон или то растворимое заграничное молоко, которое она любит. Что-то она сегодня бледновата». Или: «Ай Лан хочет, чтобы фата держалась на двух жемчужинах. Пусть ювелир пришлет нам образцы того, что у него есть».
Ее голова полнилась множеством мелких забот о дочери; Юань понимал, что это естественно для матери, и радовался, что у нее есть такая расторопная молодая помощница. Однажды госпожа куда-то ушла, и они с Мэй Лин вдвоем дожидались обеда в столовой. Юань, понимая, что должен что-то сказать, обратился к ней с такими словами:
– Вы очень помогаете моей матери.
Девушка подняла на него честный взгляд.
– Она спасла меня, когда я была еще младенцем.
Юань ответил:
– Да, я знаю.
Он очень удивился, что в ее глазах нет ни тени стыдливости, какую могла бы испытывать на ее месте девушка, знавшая, что ее подобрали в детстве на улице, и никогда не видевшая своих родителей. Тогда Юань, увидев, какие чувства она испытывает к его мачехе, принял ее за члена семьи и сказал:
– Мне горько видеть, что она не рада предстоящей свадьбе Ай Лан. Обычно матери радуются, выдавая дочерей замуж.
На это Мэй Лин ничего не ответила. Она отвернулась, в этот миг слуга внес в столовую мясные кушанья, и она стала помогать ему расставлять их на столе. Юань наблюдал за ней: Мэй Лин все делала спокойно и без замешательства, не чураясь труда. Он наблюдал очень внимательно, не отдавая себе в том отчета, и дивился легкости, силе и гибкости ее тела, скорости крепких рук, выверенности движений, и еще ему невольно вспомнилось, что если госпожа спрашивала ее, сделано ли то или иное дело, Мэй Лин еще ни разу не ответила отрицательно.
Время до свадьбы Ай Лан пролетело незаметно. Праздник обещал быть великолепным и проходил в самой большой и роскошной гостинице города, куда гостям надлежало прибыть за час до полудня. Поскольку отца Ай Лан не было, а старый дядя не мог отстоять долгую церемонию, его место занял старший двоюродный брат, а рядом с невестой стояла, не отлучаясь ни на секунду, ее мать.
Молодые сочетались браком по новому обычаю, совсем не похожему на простые брачные церемонии деда Ван Луна и торжественные свадебные обряды его сыновей, проводимые по заведенному издревле обычаю. Теперь горожане могли женить своих сыновей и дочерей множеством разных способов, как старых, так и новых, но Ай Лан и ее возлюбленный, конечно, настояли на самом современном. Поэтому всюду звучала заграничная живая музыка, стояли цветы, и на одно это ушли сотни и сотни серебряных монет. Гости приходили в самых разных заграничных нарядах, поскольку Ай Лан и жених считали иностранцев своими друзьями. Все они собрались в просторном зале гостиницы. Улицы снаружи были забиты автомобилями, зеваками и попрошайками, которые норовили пролезть к гостинице и выклянчить у гостей пару монет, а то и обчистить чьи-нибудь карманы, хотя всюду стояли охранники, нанятые, чтобы никого не подпускать к дверям и гостям.
Сквозь эту толчею ехали Юань, Ай Лан и ее мать; водитель без конца гудел в клаксон, чтобы ни на кого не наехать. Как только охранники увидели машину с невестой, они тут же ринулись навстречу с криками: «Разойдись! Дорогу!»
Ай Лан сидела в гордом молчании, чуть склонив голову под фатой, закрепленной на голове двумя жемчужинами и тонким обручем, усыпанным благоухающими оранжевыми цветочками. В руках она держала большой пучок белых лилий и мелких белых роз, очень душистых.
Свет еще не видел столь прекрасного создания. Даже Юаня охватил трепет при виде такой красоты. На губах невесты замерла, не в силах вырваться на волю, легкая прохладная улыбка, а под слегка опущенными веками сверкали черным и белым глаза, ибо Ай Лан все знала о своей красоте, и каждое свое достоинство, каждую мелочь она умело подчеркнула и довела до абсолютного совершенства. Толпа мгновенно стихла перед Ай Лан, и, когда та вышла из автомобиля, тысячи глаз жадно вцепились в нее и упивались ее красотой, сперва молча, затем под непрестанное бормотание: «Ах, как хороша!», «Что за диво!», «Никогда не видел такой невесты!» И, разумеется, Ай Лан все прекрасно слышала, но виду не подавала.
