— А я рыбу ловлю, — сказал он, не зная, с чего начать разговор. Ему хотелось поговорить с Тимошей, расспросить его про все, что тот видел на Курильских островах, особенно про вулканы. — Хочешь посмотреть партизанские землянки? — предложил он. — Я знаю туда дорогу. Это за папиным пчельником, недалеко от разъезда, где дядя Егор живёт. Там в войну был партизанский лагерь. Пойдём, покажу. Ты ж не видел партизанских землянок?
— Нет, — сказал Тимоша. — Не видел. Пойдем, посмотрим.
Кирилл обрадовался, что Тимоша согласился с ним пойти.
— Подожди, я сейчас, — торопливо повторял он, словно боялся, что Тимоша передумает и не пойдёт. — Я спрячу Удочку.
Он спрятал удочку в кусты, а сумку с едой не стал прятать, взял с собой (а то ещё есть захочется).
Они пошагали вниз по Лебедянке. В одном месте речка сильно сузилась и стала похожа на бутылочное горлышко, только большое; она стремительно выплёскивалась из этого горлышка и разливалась широкой вольной излучиной.
Шли они не той дорогой, которой ходили с Анютой и Гришей, а незнакомой Тимоше. Тогда они шли верхом, а сейчас низом, у самой воды.
Давно, ещё до войны, здесь на берегу стояла водяная мельница. В то время в Заячьих Двориках был не один дом с аистами, а большой посёлок, и жило там много народу. Мельницы не осталось: её в войну разорили, запруду — тоже. Всё заросло. Сырое тенистое место.
Из воды торчат коряги, чуть приподнявшись над поверхностью. Одни ивы — плакучие — спустили к самой воде гибкие ветви, будто с нанизанными на них листочками. Другие — протянули далеко длинные руки-ветви, будто собираясь схватить кого-нибудь. Тянутся, цепляются за каждого, кто пройдёт, многорукие косматые деревья, закутанные в мшистые, будто стёганые, одеяла. Сюда солнце не заглядывает. Земля под деревьями, сами стволы деревьев, ветки — всё в этом затенённом месте покрыто зеленовато-рыжим мхом.
Понизив голос, Кирилл сказал:
— Афонька говорит, будто здесь собираются лешие и водяные. А по ночам будто на ивовых длинных ветках ведьмы качаются, как на качелях. А я не верю. Я знаю, никаких ведьм и водяных нет. Может быть, они в старину были, а теперь их не бывает.
— Я подумал, отсюда приходила Даренка, про которую бабушка рассказывала, — проговорил Тимоша. Такое уж здесь было тихое и таинственное место, что хотелось поверить в чудесное.
Кирилл с Тимошей говорили шёпотом. Они не верили Афоньке, но все-таки оглядывались по сторонам: как бы не вынырнуло из. кустов что-нибудь неизвестное и не набросилось на них. Они торопились миновать глухое место, где всё затаилось и подстерегает прохожих. Наверное, на этой тропинке бабушка придумывает свои сказки, а потом рассказывает их дома. В таком пустынном месте и мысли приходят непривычные.
Кирилл с Тимошей вышли вдруг сразу на поляну. Она была тёплой, нагретой солнцем, вся в цветах и пахучей траве. Сразу всё стало обычным, как в жизни, а не в сказке, и они снова заговорили громко.
— А ты видел живой вулкан? — спросил Кирилл. Сам он видел вулкан на картинке. Даже на картинке смотреть на него было страшновато, когда он извергал огненную лаву.
— Видел, — ответил Тимоша, — он тогда был не страшный. Только немножко дымился, и всё.
Тимоша стал вспоминать, как они с мамой были на Курильских островах, он хорошо всё помнил. Ведь это было прошлым летом.
— Один раз мы там купались в тёплой воде. Там даже горячая есть вода. Когда я вырасту, опять туда поеду. Дед говорит: «Мы поедем вместе, только подрасти».
Так, разговаривая, они обогнули 'пчельник. Зайти туда они собирались на обратном пути. А сейчас торопились к землянкам. Их надо было разыскать в густых зарослях и засветло вернуться домой.
Они были уже недалеко от партизанских землянок, когда Кирилл остановил Тимошу в сказал тихо:
— Посмотри, вон там братская могила.
На поляне стоял деревянный памятник, окружённый оградой из посаженных ровными рядами березок. Они отгораживали памятник от наступавшего леса.
— Мы сюда приходили с Каллистратычем, — сказал Кирилл. — Дядя Егор сюда тоже приходит. Тут партизаны из их отряда похоронены.
Кирилл снова повёл Тимошу знакомой ему тропинкой. Она хорошо виднелась. Наверное, люди часто здесь бывают: приходят к братской могиле.
Тимоша шёл следом за Кириллом и оглядывался, пока не скрылся за деревьями памятник погибшим партизанам. И вот они снова очутились в густом лесу.
— А что ты ещё видел на Курильских островах? — снова заговорил Кирилл. Ему хотелось узнать всё сразу: где был Тимоша и что видел.
Но Тимоша не отозвался. Кирилл оглянулся и не увидел его: он исчез незаметно и бесшумно.
— Ты чего спрятался? — крикнул Кирилл, несколько озадаченный исчезновением Тимоши, хотя и сам не верил, что тот способен играть в прятки: он умеет только рассказывать и слушать, а играть в весёлые игры до сих пор не умеет. — Тимоша! — позвал он. И подумал: «Лучше бы я с ним не ходил, теперь он вот взял и потерялся». — Тимоша-а-а-а-а! — всё более тревожась, продолжал звать он,
— А-а-а! — отозвалось глухо, будто из-под земли.
Кирилл подумал, что это лесное эхо дразнит его, повторяя последние буквы: «а-а-а-а!»