— Что же ты мне не сказал ни разу, что боишься? Я бы тебя не оставляла одного. Мне казалось, тебе у нас хорошо. Народу в доме много. Рядом за стеной Гриша и Анюта, наверху Кирилл. — И, вспомнив о Кирилле, она сказала: — Ты прости его, не обижайся. Он ведь добрый, я знаю. Только, когда дело коснётся Звёздочки, он всё на свете забывает. И про тебя так вот забыл.
— Я не обижаюсь, — великодушно сказал Тимоша. — Он забыл, потому что ему Звёздочку дали. А то не забыл бы.
Тимоша всегда казался взрослее своих сверстников и умел их понимать. Он и Кирилла понял и не сердился на него. Что ж теперь делать, — забыл человек.
— Тётя Лиза, не уходите. Поговорите со мной, — попросил он. И, будто пугаясь собственных слов, проговорил хрипловатым голосом: — Это я живу или не я?
— Ты, конечно, кто же ещё? — не удивляясь больше, что Тимоше приходят в голову подобные мысли, ответила тётя Лиза.
Она знала, что он много читает — даже взрослые книги — и много думает. Особенно много думал, когда оставался один там, в городе. Горе сделало его старше своих лет, как и её когда-то старше сделала война.
Ни Анюта, ни Гриша, ни Кирилл не задумывались никогда, живут они или не живут. Они знали, что живут и будут жить вечно. А Тимоша уже знал, что бывает не только жизнь.
— Конечно, ты живёшь, — успокоила она его. — Раз ты со мной разговариваешь, значит, живёшь. Ложись спать, Тимоша, и не думай больше ни о чём. Я пойду принесу подушку и одеяло и останусь здесь. Буду спать на диване, чтоб ты ни о чём больше не думал и не боялся темноты.
В коридор просочилась полоска лунного света. Прижавшись к чердачной лестнице, стоит в конце коридора Кирилл. Он шёл к Тимоше, но, услышав разговор в его комнате, остановился. Ему не спится от беспокойных мыслей. Он видит перед собой, то бледное Тимошино лицо с грустными глазами, то огорчённую бабушку, то маму, которая с жалостью смотрит на него, но не пытается его оправдать. Он ведь виноват. И всё время ему слышится голос отца: «Это предательство!»
— Кто тут? — испуганно спросила мама, заметив мелькнувшую тень.
Кирилл выступил из темноты и встал, опустив голову.
— Господи, что это вам всем не спится? — вздохнула мама, — Ну и беспокойная выпала сегодня ночь… — Она понимала, отчего не спится Кириллу, и сказала ему своим обычным добрым голосом: — Иди, иди спи, сынок ты мой неудалый. Поздно уже.
Кирилл поднял голову и, виновато глядя на маму, сказал:
— Правда, мам, какой-то я неудалый… Я и сам заметил. Не хочу делать плохо, а оно само делается. Отчего это так?
— Оттого, что ты себя сильно любишь. Это называется эгоизм. Тебе было весело скакать на Звёздочке и играть с ребятами. А Тимоше каково было? Он ждал тебя! Почему ты не сказал Каллистратычу, он бы пошёл с тобой, помог Тимоше.
— Я сразу не сказал, а потом поздно было. Только я не эгоист, — оправдывался Кирилл. — Я просто забывчивый. Пообещаю что-нибудь и забуду. Теперь уж мне никто не поверит… — вздохнул Кирилл. — Ни папа. Ни Каллистратыч.
— Папа наш делам верит, а не словам, — сказала мама. — И я считаю, что у тебя ещё будет время заслужить уважение, не обещаниями, а делами. Постараешься? — заглядывая ему в глаза, спросила мама.
— Угу! — произнёс Кирилл, кивая головой, и, боясь расплакаться, быстро взлетел по чердачной лестнице в свою комнату.
Мама вернулась к Тимоше, постелила себе на диване и уже собиралась лечь, думая, что Тимоша спит. Но тот проговорил:
— Тётя Лиза, поговорите со мной ещё… — И заговорил сам: — Мне дед рассказывал про вас. Я помню всё. Он говорил: «Жила-была девочка Лиза. Были у неё большие синие глаза и длинные волосы. И была она похожа на красивую куклу-моргунью». У вас синие глаза. Я вас сразу узнал. Только вы не похожи на куклу-моргунью.
Мама засмеялась:
— Твой дедушка добрый, замечательный человек. Я его очень люблю.
Тимоша кивнул в темноте, соглашаясь, что его дёд самый замечательный.
— Мама моя тоже рассказывала про вас, — продолжал Тимоша. — Она рассказывала про девочку, которая искала себе папу. Я помню. А у моей мамы не было тоже мамы. Как у меня.
Тимоша крепко зажмурил глаза. Он никогда не плакал, потому что научился сам утешать деда, когда тот сильно горевал. В такое время Тимоша сам забывал своё горе, чтобы утешить деда, и не плакал. Только глаза у него до сих пор смотрят печально, он редко-редко когда улыбнётся.
— Спи, Тимоша, спи, маленький мой, — проговорила тётя Лиза и подошла к нему, села рядом. Ей хотелось назвать Тимошу «сыночек» и попросить, чтобы он называл её «мамой», но она не сказала об этом, чувствуя, что он не смог бы её так назвать. — Спи, Тимоша, завтра нам всем на работу. Ты ведь тоже пойдёшь с Анютой и Гришей на работу? Тётя Оля сказала, опять много клубники созрело в саду, а рабочих рук не хватает. Там ты трудодни заработаешь и купишь деду подарок. Да? Вот он обрадуется. Скажет: «Это мне внук подарил. Сам заработал на подарок». Так скажет, да?
Тимоша чуть-чуть улыбнулся. И, уже засыпая, сказал:
— А вам я подарю куклу. Потому что у вас её никогда не было.